О любви моей расскажет вечность

Он так хотел дочку, что если даже на выходе был сын, то решил не рисковать и обратился в девочку.

Иногда мечты творят чудеса.

Мария не кричала, не звала небеса помочь ей.

Ритм её дыхания завораживал его.

И только когда её пальцы стискивали его ладонь и становились белыми, он понимал, какую боль ей приходится выносить. И склонялся над этими пальцами, и целовал их, и дышал на них, стараясь согреть. И давал себе слово, что больше не заставит её так страдать, не допустит её беременности, и любовь их будет похожа отныне на праздничный карнавал, где все только веселятся и радуются жизни.

Главное они уже сотворили – дочь.

И могут теперь отдыхать.

И никто уже и никогда не сможет отнять у него Марию, потому что «её» у него стало две. И он не понимал, кого любит больше: свою жену или только что появившееся на свет создание, раскрывшее от удивления глаза: кто это смеет так сильно хлопать её по спине?

Закричав от возмущения, его дочь потянула к нему ручонки, или это ему показалось?

Мария счастливо рассмеялась и попросила есть.

«Разрешитесь от детского места, тогда», – сердито буркнула повитуха, и, перевязав пупок девочке, унесла её в соседнюю комнату купать и пеленать.

Александр признательно поцеловал Марию и с удивлением обнаружил, что она провалилась в сон.

Тогда он с гордостью оглядел кровать, устроенную так, чтобы его ребёнку удобнее было появиться на свет, и тут что-то хлюпнулось в стоящее у кровати корытце, обрызгав его одежду, лицо.

Он отёрся, посмотрел на руку: кровь.

И испугался: вдруг это означает смерть?

Испугался так, что понял: нет у него никого дороже Марии, и если дочь – причина её смерти, он возненавидит дочь.

Но тут Мария легко вздохнула, спросила: где она?

Александр готов был разрыдаться: несчастья не случилось. Он прощён! И начинается совсем другая жизнь. Жизнь без проклятья.

Присутствие при родах сделало его отцом вдвойне. Впрочем, только присутствием его нахождение в родильной комнате назвать нельзя…

Уже потом он вспомнил, что старался дышать в такт дыханию жены, его ток крови грел ей руки и его мольбы, чтобы всё завершилось благополучно, достигли ушей Господа, а значит – и он рожал!

– Кажется, я потерял не меньше крови, чем ты, – шептал он вечером Марии, уже вымытой, переодетой: желанной, но недоступной.

– Ты чувствуешь себя немножко богом? – спросила она.