Счастливо, товарищ… Стихи, проза

Я выбьюсь из общего ритма на стартовом шаге.

А все барабанщики это, как раз, и не любят.

Не звук ненавижу, но однообразие звука.

Второму удару нисколько не буду послушен.

И штраф назначают проросшие в палочки руки -

публичный позор под огнём бесконечного туша.

А чувство вины – утончённое правило плаца.

Его приплюсую к признанию собственной дури.

Содеяно зло, и не всем суждено оправдаться.

Тогда я мечтаю родиться источником бури.

Апрель-88.

«Отчизна моя встрепенувшейся птицей…»

Отчизна моя встрепенувшейся птицей

расправила крылья на пламя заката.

Перо над зеркальной водою кружится,

пройдя по дырявому телу плаката.

Любимая, где ж за тобою угнаться?

В твоих пожеланьях – воинственный ветер,

глубокая ночь и начало прострации,

путь на звезду, что прохладен и светел.

Ты плавно встаёшь и уносишь обиду.

Ты резко встаёшь, не желая мириться.

Ты напоминаешь рассерженным видом

Отчизну мою, встрепенувшейся птицей…

Июль, август-88.

«Страна преломлённого света…»

Страна преломлённого света

в предчувствии трудной зари.

Как осиротевшие, где-то

мерцающие фонари.

Слуга пресловутой арены,

хозяин убогой судьбы,

кого же ласкали сирены,

любезные лику Судьи?

“Ах, если бы стать гранатою,

и вражьи крушить дома.

Жалея цветы, помятые

фонтанчиками дерьма…”

Всё кончено, честное слово.

Лениво толкает сквозь строй

живого, пока что живого

казённо-простой герой.

Ноябрь-88.

«Товарищ по сцене, когда я тебя позову…»

Товарищ по сцене, когда я тебя позову,

мы встретимся там, где растаяла вечная мгла.

Искомая радость, что прямо от нас пролегла,

способна ослабить бесцветные сны наяву.

И чувствуя: не разряжается в сердце набат

на той стороне с безысходностью в степени “эн”,

мы станем минёрами тщательно сложенных стен

и мало-помалу, но выдавить сможем раба.

А если в конечностях неугасимая дрожь,

как следствие тяжести нового стада ханжей,

умрём и похерим, что кличет беду ворожей,

товарищ по сцене, когда ты меня позовёшь.

Июнь-89.

«По-над белой дорогой, где светел и юн…»

По-над белой дорогой, где светел и юн

собирательный образ героев поэм,

прозвучали аккорды эоловых струн.

И растаял в пустынной дали Вифлеем.

И сокрыла Голгофу завеса дождя,

разъярённое небо – от падшего ниц.

И того, кто готов упоительно ждать

появления умных доверчивых лиц.