В плену вожделения

На что Ева начала всегда припоминать ему, как тот сидел на шее ее родителей.

– Ничего. Все, не хочу больше с тобой разговаривать, – Глеб потер виски и ушел в ванную.

Ева грустно улыбнулась, сжимая кожаную куртку в руках. Он снова ушел, оставив разговор на половине пути. Она так хотела с ним спокойно поговорить, обсудить проблемы и, возможно, найти им решение. Но каждый говорил о своем. Каждый считал себя жертвой. Ева знала, что где-то она была не права. Да, она видела его старания, целеустремленность, но ей больше не хотелось его возвышать, потакать ему.

– Хочешь розу? Пойди заработай и купи.

Это было так больно и смешно одновременно. Слова, сказанные в порыве его злости, унесли Еву далеко от воздушного замка, который уже давненько не грел мысли. Но так хотелось снова окунуться в моменты бабочек, седьмого неба и грез, а оставалось только горе. Немыслимое горе отчужденной женщины, думающей, что разбитое корыто никогда больше не склеить.

Любовь опрокинула ее, отняв силы на подъем. Единственной радостью оставались сигареты, алкоголь и таблетки. Они одни были ей верны. Только они ее спасали. И только они не давали ей пускать слезы, от которых нельзя было скрыться. Они душили, но не выбирались наружу. Она держала их в ежовых рукавицах, приручила, как маленькое домашнее животное, мысленно наслаждаясь победой на войне со своими собственными инстинктами.

Глеб вышел из душа и остановился, смотря на девушку, которая стояла на том же месте.

– Давай не будем ругаться, – он притянул ее к себе. – Я очень сильно тебя люблю.

Ева утопала в его объятиях, не чувствуя ничего. Каждый порыв двух сердец, из которых одно разбитое, всегда заканчивался извинениями и признанием в любви. Только когда этих извинений слишком много, их цена внушительно падает. Речи о любви больше не цепляют. Остается только физический соблазн. Его преимущество в том, что он бесконечен, ведь он единственный держал Еву на поверхности.

Она поцеловала его в губы с верховной властью, цепляясь за разгоряченные щеки, покрытые холодными каплями воды. Она так жадно утоляла свою потребность кинуться в омут похоти, отдавая Глебу свое тело, последнее, что у него от нее осталось. Поцелуй был жарким, насыщенным, но как только она потянула его за собой ближе к кровати, Глеб медленно отпрянул.

– Ева, не сейчас, – тихо сказал он. – Мне надо собираться.