Бодлер Ш. Избранное. В переводе Станислава Хромова

ТАНЕЦ ЗМЕИ

О, этот женственный загар

Чарует сразу!

Упругий матовый муар

Приятен глазу.

И в волосах сквозит слегка,

Как в сне спокойном,

Порыв морского ветерка

В заливе знойном.

Исчезнет прежняя печаль,

Когда с тоскою

На корабле отчалю вдаль

С волной морскою.

И будут мне светить тогда

Без сожаленья

Очей чудесных жемчуга —

Ночи творенье.

Качнулся твой змеиный стан,

Бездушный к ласке,

И танцем вечным обуян,

Вдруг взвился в пляске.

Головку в локонах склонив,

По-детски скромно,

Танцуешь, но тебя мотив

Ведет неровно.

Одежды парусом седым

Спадают будто,

Но разглядеть их легкий дым

В тумане трудно.

Лишь зубы белые горят,

Слюной омыты,

Так льдин в реке весенний ряд

Несет открыто.

Я залпом выпью всю тебя,

Подобно чаше,

В туманность звезд пролью, любя,

Блаженство наше.

ПАДАЛЬ

Когда гуляли мы под солнцем знойным,

Вы помните, душа моя,

На тропке падаль в виде непристойном

Гнила, оскал свой затая?

Она, раскинув ноги, словно шлюха,

От жара похоти вспотев,

Разверзнутое выпятила брюхо, —

Чудовищный зловонный зев.

И солнце жгло нещадно эту тушу,

И гной сочился на жнивье,

Чтобы отдать Природе, отняв душу,

Останки бренные ее.

И отвращения тогда при виде тела

Вы не сумели побороть,

Лишь сверху небо синее глядело

На развалившуюся плоть.

Над ней уже давно роились мухи,

Жужжаньем оглашая зной,

И видно было, как личинки в брюхе,

Ползли, высасывая гной.

Вся эта груда мерно шевелилась,

Как будто снова ожила —

Дышала смутно, множилась, плодилась

И становилась тяжела.

И шорохи неясные под тленом

Неслись – в них можно было угадать

Гниющих вод движение рефреном,

Шуршанье зерен, топкую ли гать…

Созвучий зыбких, черт соединенье

Неясное, как сонный бред,

Пока художник, вспомнив, на творенье

Не обозначит тень и свет.

У камня притаившаяся сука

Косясь, со злобою ждала,

Пока уйдем мы, чтоб без звука

Кусок умыкнуть со стола.

Вот так и Ваш холодный труп могила

Когда-нибудь покроет тьмой

Моя звезда, души моей светило,

Вы, несравненный ангел мой.

И Ваш чудесный стан на ложе будет

Покоиться в сырой земле —

Небытие и тлен вгрызаться в груди,

И черви ползать на челе.

Но и познав сверлящие лобзанья,

Скажите им, мой друг, тогда,

Что красота – бессмертное создание —

Во мне осталась навсегда.