Вракли-4. Сборник баек и рассказов

Дескать, если что, я не я и лошадь не моя! В сумке один прибор, его можно было провозить без проблем хотя бы потому, что именно такими были снабжены наши таможенные службы. Итак, Брест, смена колёс. Таможенница. Лет сорок – сорок пять. Не страшна, но и не привлекательна. Традиционный вопрос – что везём! Традиционный ответ – ничего. Как я упомянул выше, в вагоне только один пассажир – он же я. Она, присев на полку:

– А что у Вас в сумке?

Я удивился и открыл сумку.

– А что это за прибор?

Я подробно отвечаю, а она, как-бы случайно, перебирает вещички, в рубашке карманчик прощупывает, как-бы невзначай по подкладке прошлась.

– Ой, какая куртка у Вас симпатичная!

И опять так нежно пальчиками по куртке. Типа гладит, дескать хороша. А сама по карманам шасть! Под курткой брюки висят. Она и по ним пробежалась. К счастью я в тренировочных штанах, поэтому она лишь внимательно осмотрела задний карман.

– Что-нибудь ещё показать?

В смысле, не раздеться ли мне до трусов. Она отвела свой взгляд от моих очей и вышла.

Через три дня возвращаюсь. И надо же такому, она опять! Узнала, зараза.

– Ой, Вы опять! – так радостно восклицает.

– Да, я опять и Вы опять, будто за мной охотитесь!

Она быстренько прошмонала меня и уже собралась выходить.

– А в прошлый раз Вы таки пропустили кое-что! Вот тут, под матрацем.

– Вот, чёрт подери! Ведь чуяла я, что не всё чисто. Уж хотела купе пошмонать, но что меня удержало, не пойму.

– Что-что, да козлу понятно что. Мои честные глаза! – хотел я сказать, но благоразумно промолчал.

Позже мне говорили, что в Бресте есть такая таможенница, чисто лютый зверь! Оказалось, таки я на неё и нарвался!

Прошло много лет. Десятки проездов без билетов в поездах дальнего следования, прорываний на самолет по билетам на рейсы, которые должны выполняться через недели, поселение в гостиницы, где испокон веков не было свободных мест, ночевки у случайных встречных, с обязательными уговорами остаться ещё на пару дней, слезами при расставаниями и многое, многое другое, что свершалась по отношению меня, как человека, чья исключительная честность выглядела неким сверкающим бриллиантом на фоне сплошного жулья.