Как бы человек не был счастлив

У нашего режиссёра столы а-ломятся, обмывают отъезд, тебя требуют, – обратился он к артисту.

Все трое пошли к машине. Там спал усталый ассистент. Он расположился на «жмуриках» – тряпочных куклах человеческого размера, набитых соломой. «Жмурики» изображали висельников для трюковых сцен. Усевшись за руль, Вася нажал на сигнал:

– За-а-забыли Моисея забрать. Вот он бестия! Повезло арабам, что он не в Израиле.

– Да, – ухмыльнулся Самад, – и не надо его отвлекать. Поехали.

У режиссёра пир действительно стоял горой, когда в приоткрытой двери показалось растерянное лицо артиста, потом в дверном проеме возник он весь, трясущийся и какой-то обалдевший.

– О! Наконец! – раздались приветственные возгласы. – Проходи! Выпей!

Но артист мотал головой, переминался с ноги на ногу и молчал, пока все не обратили внимание на его взъерошенный и перепуганный вид. Наступила тишина.

– Что? – спросил режиссёр.

– М-моисей… – артист осёкся, руки его дрожали.

– Что! Что такое! Говори же! – крикнул режиссёр.

– Моисей в своем номере…

– Ну не тяни, господи! – Режиссёр подскочил к нему и тряхнул за плечи. – Опомнись, супермен хренов!

– Моисей в своём номере… до смерти затрахал бабу какую-то, – кое-как выговорил артист.

– Так и знал, – присел режиссёр, – так и знал, что этим всё кончится! Где? Покажи, где?

Вся толпа высыпала в коридор и направилась к номеру Моисея. В тишине на кого-то напала икота. На кровати лежало безжизненное тело, закрытое простынёй.

– Где он? – шептал режиссёр, – где он сам? Сбежал, пакостник! Я должен посмотреть, я обязан! – он осторожно приподнял простыню, приоткрыл голову и грудь жертвы и выпучил глаза.

Кто-то охнул, кто-то захохотал. Режиссёр схватился за сердце: в постели под простынёй лежал «жмурик-висельник» с закатившимися глазами. Поднялся гвалт, смех и визг. Артист машинально поймал падающий стакан, и чья-то рука наполнила его вином. Вокруг закружились кружки, чашки, пиалки. Самые азартные танцевали с куклой-висельником аргентинское танго, выкрикивали тосты за здоровье Моисея и его «жертв»!

Артист пытался узреть среди толпы разгулявшихся киношников Самада.

– Ариф!

Потом хор из нескольких голосов:

– А-риф!

– По тебе уже соскучились, – заметил Самад. – Возвращайся, шутник. Потом как-нибудь чайку попьём.