Навеянные книгами

Доведенная безумием до отчаяния

Доведенная безумием до отчаяния,

Когда все крики в песню ужаса слились.

И эта музыка в повторе нескончаема.

Его инстинкты лишь на ритмы те велись.

Она кричала, а он пил ее истерики,

Вкушая и смакуя власти вкус.

В ее границы ввел свои критерии,

К надеждам добавляя страха груз.

И день за днем в аду, в смертельном пламени

Они горели, и огонь он разжигал.

Всевышнего не замечая знамени,

Ее вперед толкал и вслед за ней шагал.

Сопротивление, как воздух для горения,

Усугубляло, не давая сил вдохнуть.

Она взлетала ввысь, но от падения,

Все тяжелее становилось ей вспорхнуть.

Минуты слабости, как поводы для ревности,

И достучаться к совести пытаясь,

Не добавляя прав порыву гневной смелости,

В черный омут его страсти отдавалась.

И громыхало сердце от ударов сильных.

Кровью в голову, мозг напрочь отключая.

Он свое брал, не жалея слов обидных.

Ее крики рукой грубо заглушая.

Жизнь в сомнениях, в слезах и порицаниях,

Любовью едкою вдвоем они питались.

Глушились на корню ее старания,

Его энергией все в пыль легко стирались.

Не мучила себя она обманами,

Что дорожил и счастье ей дарил.

Она воспользовалась случаем нечаянно,

С мольбою, чтоб любить он прекратил.

И на исходе рассудительность с терпением,

Самозащита на весах все ж перевесила…

На невесомый взмах с защитным рвением,

Вдруг понял он: конец своей житейской песни.

Разрушила его, себя навечно обрекая.

И жизнь меняет русло в сотый раз.

Неволю с преисподней уже зная,

В свой новый ад легко идет сейчас.

В его игре над сердцем торжествует разум

В его игре над сердцем торжествует разум.

Расставлены акценты для ролей.

Она опомнится, но далеко не сразу,

Поняв, что пешкой стала в мире королей.

Разорваны запреты, маски сняты,

Подогревает любопытство интерес.

Нагое тело словом ближнего распято,

И взгляд по сердцу жестко делает надрез.

Она податлива, ведома на инстинкты,

Она дарует свою душу в сотый раз.

Лишь в синяках вернув ее в свое укрытие,

Она заклеит дыры, вновь на казнь неся.

Она к жестокости привыкла. И спокойно

Живет без веры в искренности слов.

Зализывая раны, держится достойно,

На сердце грязью имитируя любовь.