Бокал сангрии и паэлья

 – У моего папы квартира в центре Москвы с видом на памятник свободы, – продолжает хвастаться последовательница Пэрис Хилтон. – Нью-Йоркский? – уточняю я на всякий случай. Венди устало пожимает плечами, требуя жестом дополнительную порцию мексиканской водки. – Не знаю, тебе виднее, ты там живешь, – бормочет она. Все ясно. Меня с легкой руки британской незнайки переселили в Москву. Полагаю, что к этому выводу ее привел длинный ассоциативный ряд, в истоках которого стоит тот неоспоримый факт, что я русская.

Надо заметить, однако, что квартира в центре Москвы, да еще и с видом на американский памятник вряд ли пришлась по карману ее хлипкому папаше. – А еще у нас есть настоящее яйцо! – прозрачная жидкость исчезает в жадной пасти богачки. – Куриное? – вяло интересуюсь я, размышляя, каким образом транспортировать перепившую наследницу домой. Она за руль не сядет, а последниый раз занимала место водителя на экзамене, который успешно сдала, учитывая, что педали за меня жал коррумпированный инструктор.  – Куриное? – тупо переспрашивает Венди, вылупив глаза. Сейчас она как никогда напопоминает мне своего отца, – Почему куриное? Другие варианты мне рассматривать не хочется. Я пожимаю плечами и молчу, допивая свою сангрию. – Да, нет, не куриное, – восклицает Венди, когда элементы паззлс в ее мозгу становятся на свои места, – Фаберже. Оно страшно ценное! Это целое состояние! О! Это «О», сопровождаемое закатившимися зрачками, пугает меня. Мне кажется, что из очередного «О» Венди может просто не вернуться.  – Рада за вас, – бубню я. – И ты представляешь, папа хранит его прямо дома! Я говорю ему, надо отнести в банк. Лучше в Лондоне. Но он ни в какую! Ведь хранить такие ценности дома это опасно. Кто угодно может его украсть! Представляешь? В английском варианте последяя фраза звучит как непомерно длинное «can you imaaaaaaaagine?», которое напоминает прищемившего дверью хвост кота. – It’s increeeeeeeeedible, – тяну я в ответ беднягу кота. – Кто угодно может украсть его, – повторяет Венди, сфокусировав на мне неожиданно протицательный взгляд. Я надеюсь, что за этим подчеркнутым «кем угодно» не подразумевается скромная переводчица из Риги. Мне чужие яйца не нужны! – Ей, девчонки! – раздается из-за спины, и в поле нашего зрения вторгаются два бледных неказистых юнца. По обыкновению мне в голову приходит ассоциация, на сей раз неслишком аппетитная, с проживающими без прописки в глубинах желудка паразитами.