Бокал сангрии и паэлья

– Надо быть добрым и щедрым, – ни с того, ни с сего выдает он, – Это великая мудрость.

Ну, да, то-то тебя от этой щедрости так и распирает! Лицемер британский!

– Я в последнее время стал много думать о смысле бытия, – продолжает Майкл, – Даже решил написать книгу.

«Как поработить бедных латвийских переводчиц»? «Как смастерить из синей табуретки зеленую»?

– Я назову ее «Путь к спокойствию души». Это будет некий сборник советов, как познать себя и обрести спокойствие.

– Очень познавательно.

На месте моего гниловатого собеседника я бы не слишком стремилась познать себя.

Лучше уж тешиться иллюзиями.

– Как ты думаешь, почему я тебе все это рассказываю? – придвигается ко мне философ, обдавая меня сомнительным ароматом своей несвежей ротовой полости.

Думаю, что для того, чтобы поддержать некоторое подобие светской беседы. И ошибаюсь, не дооценив глубину потребительского ко мне отношения этого заграничного капиталиста.

– Дело в том, что мне нужны некоторые материалы для книги, – Майкл выуживает из мятого коричневого кармана безымянный диск, – Здесь аудио-запись выступления Дипака Чопры.

К послезаврашнему дню мне нужна печатная расшифровка.

Еще один подарочек ко дню рождения. Я избалована как никогда.

– Постараюсь сделать, – безрадостно бубню я.

– Постарайся. Вилли сказал, что я во всем могу на тебя полагаться. Вилли в детстве мало били. Как можно обращаться так бесцеремонно с живыми людьми. У меня, между прочим, рабочий день нормированный. И я не собираюсь всю ночь расшифровывать этого Касамутру.

– А у меня сегодня День Рождения, – признаюсь я в надежде растопить бетонное британское сердце.

Мой клиент морщит свою и без того не гладкую кожу лица.

– Такое случается, – однотонно бубнит он, допивая свой кофе, – Но мы во всем должны быть умеренны, и в горе и в радости.

А в занудстве и безразличии?

– Пора ехать, – решает умеренный, взглянув на часы, – Вызывай такси.

А, может, вас на плечах понести? Со стульями в придачу? А вы будете сидеть сверху, свесив ножки, и рассуждать о щедрости и доброте душевной.

У меня так и чешутся кулачки садануть этому гниляку по черепушке. Правда, есть риск, что тогда он рассыпется на труху как проеденное жуками дерево. И слабенькая конторка Стоуна лешится своего единственного клиента. Таксист помогает мне справиться с синими табуретками. Майкл называет свой адрес. На часах без десяти пять. Мой рабочий день целеноправленно катится к своему завершению.