Бокал сангрии и паэлья

Вы точно не она? Бред какой-то. Я ускоряю шаг. – Подождите. Я.. я думал, вы – это она. Я как увидел.. и цветы.. я думал… Из всего этого невнятного бормотания я выуживаю слово «цветы». – Это ты мне огрызки цветов на ручку двери вешал?! – осеняет меня догадка. – Я. Я думал.. – Подожди-ка, – прошу теперь уже я, резко останавливаясь и упираясь взглядом в выпускника кученской школы, – А записка? Он повинно склоняет голову. – Это песня, – выдает оригинал после паузы, – Строчка из песни. Это Real McCoy «Run Away».

Мы с тобой под нее первый раз поцеловались. В смысле с Наташей. Капустиной. Из Кучино. Я думал ты, то есть она, меня не вспомнила. Я хотел объяснить.. – А что нельзя было подойти и спросить прямым текстом? – гневствую я, вспоминая свои ночные страхи. – Ну.. мы с Наташей давно не виделись. Я думал, ты специально меня не узнаешь. – А ты не думал, как на такое послание отреагирует человек, который не целовался с тобой в твоем Кучино под МакКоя? – Я.. А ведь правда. Вы испугались наверно. Но строчка-то на английском, сразу ясно, что песня. Угу, ясно. Тому, кто на этом языке только песни слушает, возможно. А бедной жертвенной корове, которая уже даже думает на нем, совсем даже не ясно. Господи, подумать только, что эта затянувшаяся загадка разгадалась таким вот банальным образом. А я рисовала себе таинственного поклонника. Вот он, этот рыцарь – лопоухий юнец из Кучино. Рассказать кому, не поверят. – Извините меня. Пойду я. Меня девушка ждет. – Скатертью дорога. Я спускаюсь на пляж, где кроме немецкой семьи, состоящей из трех жирненьких как баварские сосиски карапузов и таких же родителей, никого не наблюдается, и расстилаю на песке полотенце. Детишки орут на своем грубом харкающем языке и посылают друг другу пригоршни воды. Похоже, репетируют войнушку. Я переворачиваюсь на живот и рисую на песке замысловатые узоры. Чем они выходят замысловатее, тем более явно в них просматривается заглавная М. Я злюсь на себя и стираю рисунок ладонью. Романтичная дура. Надо искать выход из ситуации, а не воображать себе всякие глупости. Я начинаю искать выход. Этот процесс затягивается до обеда, но плодов, надо сказать, не приносит. Во всяком случае съедобных. А желудок требует именно их, потому я сворачиваю свое полотенце и отправляюсь обедать в отель. Когда я допиваю на терассе пятую за этот день чашку кофе, мой мобильный заводится вибрацией. Голос Мигеля в трубке одновременно волнует и успокаивает.