Новый мир

Протянув руку, Олег приоткрыл заслонку небольшой печки, по местному обычаю, стоявшей посередине юрты, и отсветы пламени запрыгали по металлу, как будто оживляя расправившего крылья орла.

Олег усмехнулся: схематичный рисунок сильно походил на логотип Армани. Довольно грубая работа. Впрочем, можно не сомневаться, наверняка найдут, кому впарить это как талисман, с их-то религиозной мешаниной. Христиане здесь приходили в буддистские храмы; заболевшие буддисты обращались к шаману; шаманы, чья жизнь сильно усложнялась множеством табу, шли за помощью к мусульманам.

Рисунок на ноже напомнил Олегу случившееся две недели назад. Вырулив, наконец, из Улан-Батора, Олег на полной скорости гнал машину среди бесконечных красных холмов, покрытых синими цветами, стараясь не думать о том, что произошло дома. Как вдруг на пустой дороге совсем рядом с ними, задев боковое зеркало, скользнула нечто огромное и черное.

Оказалось, это был орел. Он спикировал с неба, чтобы подхватить одного из мелких сусликов, которые то и дело сигали у обочины, потревоженные шумом машины. Видимо, он не рассчитал траектории и задел крылом машину, потеряв несколько перьев.

Бат пришел в полный восторг и чуть не выскочил на дорогу на полном ходу, чтобы подобрать это сомнительное богатство. Орел же, как ни в чем не бывало, подхватил добычу и стал рвать ее в стороне, с любопытством поглядывая на людей.

Когда все немного успокоились, Бат наконец-то стал отрабатывать заплаченные деньги и прочитал длиннющую лекцию о местных мифах. Что-то там про шаманов, у каждого из которых есть Мать-Хищная-Птица, появляющаяся только при их духовном рождении и при смерти.

Манера Бата говорить напоминала постоянно глохнущий мотор, и Олег, запутавшись в мифологических перипетиях, просто смотрел на дорогу. Ни в какую мистику он не верил: просто животные приспосабливаются к жизни с человеком.

Олег все ждал, когда же он сам сможет приспособиться, когда сможет справиться со скребущейся внутри болью и тошнотой.

После того, как до него дошел смысл сообщений, случайно прочитанных на телефоне Инги, он оставался как будто в скорлупе. Что-то делал, принимал решения, гнал себя все дальше, чтобы не чувствовать боли, ярости и унижения. Чтобы ничего не чувствовать.