Тетради 2019 года

    (3/04/2019)

«Печатная машинка отрезает от бумаги по букве…»

Печатная машинка отрезает от бумаги по букве,

выстругивает дерево и окно из воздуха дыбы,

стучащей в дверь, вычеркнутую из звука

песка, исчерпанного, как голос

и примечание на красных полях у рыбы,

ткущей вОды, которые сверху и снизу

лодки {читаю: топкой земли для мифа},

порезанной из бумаги ножами прекрасной ошибки,

которая себя умножает, перебирая выдохов нитки.

Если встаёшь лицом к смерти, то не чувствуешь себя одиноким —

видишь, что ты – машинка печатная в каждом глотке у жажды,

вырванной, словно свет из тоннеля слова —

свет лежит у себя в лице и, задыхаясь, как зверь, на себе вырезает жабры.

    (8/04/2019)

«Реки Вавилона двигаются вовнутрь…»

Реки Вавилона двигаются вовнутрь,

ссадины струй своих держат в подобье рук —

в сучьях синеющих пальцев [считай: фаланг

дерева между речью]. Вокруг – леса

песочные выгорают – сияют пророком в львах,

стволы соляные горят у воды в семи головах:

В чреве воды крутится, как мельницы жернова,

того, кто вернётся первым, огненная булава —

младенцев на солнце вынет, чтобы их иссушить

или язык свой вырвет, чтобы из тьмы говорить:

медленны эти реки, ссадины, львы, столбы —

опустошённый речью в красной глине стоит.

    (04/2019)

«У подножья холма всё чужое: земля или небо …»

У подножья холма всё чужое: земля или небо —

скудны вещи, которые – взяв – посчитать не решился

жаркий глаз у птенца, расклевался со всей теснотою

и лететь, словно взгляд, из его оперенья решился.

Бельма, пятен его темноты круглый сыр разрезая,

как смородины спил видят берег и мокрым, и дымным

и взлетает душа сквозь песок, позвонки и паренье холма за ножи принимая,

если взгляд вероятней, чем глаз и длина, то есть глубже долины.

    (09/04/2019)

«Животные обуглятся в следы…»

Животные обуглятся в следы.

– Свои, свои —

кричит им вслед мешочник-

отец, расщеплен словом соловей,

как голос на молчания. Так точен

лишь взгляд рождённого, нелепо не стыдясь,

он тянет свою дату, как подстрочник,

до самой смерти и в руке его

горит платона бледный позвоночник.

Вот он [отец] идёт сквозь лабиринт,

который вырыт был внутри животных

его следов

– свои, свои – считает

и в мешок кладёт их

снова.