Древо прошлой жизни. Том I. Часть 1. Потомок Духа

Был у них, еще и младший братик Леонид, скончавшийся двух лет от роду. Теперь мы с тётей созванивались редко, но, сколько я себя помню, всегда разговаривали на «ты». Хорошо, если она окажется дома. Зря её волновать не буду, начну с улицы Сударинской, а там найду, за что зацепиться.

Я набрал длинный номер и услышал обнадёживающие гудки. Трубку взяла Алла, и после нескольких обоюдных слов я услышал голос тёти. Мы поздоровались, и я осторожно начал разговор.

– Ты знаешь, у меня в голове второй день крутится какая-то Сударинская улица.

Что-то знакомое и связано с тобой. Может, ты помнишь?

– Про эту улицу есть стихи Марии Антоновны – моей бабушки – твоей прабабушки. Может быть, ты в детстве их слышал, мы иногда дома их произносили. Они поднимают настроение. Прочесть?

– Длинные?

– Не очень, как раз, чтобы в трудную минуту прошептать их про себя. Они помогают даже найти что-нибудь потерянное в доме – тапочки, ключи… У бабы Маши была целая тетрадь стихов.

– О, вспомнил! Легендарная домашняя тетрадь, до которой всю жизнь не могу добраться.

Конечно, помню, и хотел бы в этот раз почитать эти стихи.

– Ещё была французская тетрадь со стихами.

– А где она? – насторожился я.

– Не знаю, где-то во время переездов потерялась. Власть не любила ни осёдлого, ни кочевого образа жизни, а один советский.

– Угу, жизнь тогда была «фуфло-советик». А что в русской тетради?

– В основном лирика, стихи о членах семьи, погоде и природе, посвящения знакомым.

– Чем написано?

– Карандаш с твёрдым грифелем и перо-лягушка.

– Есть стихи с биографическим содержанием?

– Нет ничего такого, сам бы увидел. Это же не анкета о национальности, родственниках за границей и жизни в оккупации.

– Ты можешь мне кратко рассказать о твоей бабке?

– Она жила в Мелекессе – сейчас Димитровград, на улице Сударинской до того, как выйти замуж за твоего прадеда. Её девичья фамилия Борисова. Даже номер дома помню – десятый. Он принадлежал её дальней родственнице Борисовой Прасковье, потому что Мария Антоновна говорила, что Прасковья умерла вскоре, когда её муж ушёл на фронт, и теперь у неё никого не осталось.

Так и сказала – у меня никого нет, все давно умерли, ещё во время войны 14-го года. Говорили, что бабка ездила в этот дом, но никто ничего об этом толком не знает. И дома того давно нет, ещё с довоенных времен.

– У Марии Антоновны была сестра?

– Нет, мы бы знали. Папа бы сказал. Бабушка говорила, что у неё никого нет – ни родителей, никого.