Время в моей власти

– Если я немного старше, так уже и тетя? – ответила она мне.

И навсегда она стала для меня просто Галя.

Как же я ждал ее писем, открыток – и каким радостным, ярким событием было их появление в почтовом ящике! Письма – всегда интересные, ровные, спокойные – хотя наверняка были у нее свои сложности в благополучной шведской жизни. В Швецию она приехала только-только, из Бразилии, язык не знала, работала на кухне в какой-то лечебнице… Однако, никогда – ни слова – о трудностях. Только доброе, только хорошее – и о соседях, шведах, и вообще обо всем и обо всех – вот они письма, у меня под рукой – за все годы, многие десятилетия.

И Господь нас хранил. И ласковые слова согревали: целую, Галина. Между прочим, для того, чтобы с нами встретиться, тогда, в 1967-м, она потратила на поездку в Сибирь свои чуть ли не первые – а может и первые – отпускные деньги… Так что тут не просто обычный оборот письма: целую – это шло действительно от сердца и от души.

А какие красивые открытки присылала нам Галя! Особенно на Пасху и Рождество. Эх, не понимал я тогда смысла этих слов… Красоту видел, чувствовал, глубоко чувствовал, а смысла не знал. Но, видимо, по капле, по капле, наполнялась моя душа красотою и радостью веры, и когда подошел определенный уровень – все и открылось.

Открытки были почти в каждом письме: виды Стокгольма, Гетеборга – а также Парижа, Греции, Африки… Они даже пахли как-то по-особому! А иногда и просто какие-нибудь красивые картинки, симпатичные кошки, словно живые – эти я все передарил знакомым девчонкам… А виды Упсалы – города, где жила Галина?! Древний собор, королевский замок – люди, улицы, дома… Это был прямо бальзам на мою жадную до всякой экзотики душу! Я эти открытки словно под микроскопом изучал: каждое человеческое лицо, фигуру… Многих людей наверняка уж на свете нет – но их душа помнит мои тихие счастливые минуты, мое внимание!

Иногда Галина баловала нас и небольшими посылками: авторучки, нейлоновые рубашки, что-нибудь из секонд-хэнда, который в Швеции был бесплатный… Люди, пожившие в Советском Союзе, меня поймут – они знают, какова была ценность каждой западной вещицы.