Партия

Кофе действительно оказался на редкость вкусен, и, поборов первоначальную брезгливость, Саша с удовольствием его выпил.

Несолоно хлебавши, если не считать «копи-лувак», племянник, не засиживаясь долго, засобирался. После встречи с дядей его всегда щемила жалость к нему, может, оттого, что считал его чудаком, может, потому, что в пожилом возрасте тот жил один, не завёл свою семью, всё носился со странными теориями, а Саше казалось это таким бессмысленным и пустяковым.

Перед уходом дядя подарил ему тонкую книжечку, скорее брошюру, на ней было написано:

«ДЕТКА»

УЧЕНИЕ ПОРФИРИЯ КОРНЕЕВИЧА ИВАНОВА.

На первой странице было вступление:

«Мне скоро исполнится 85 лет. 50 из них я отдал практическому поиску путей здоровой жизни. Для этого я каждодневно испытываю на себе различные качества природы. Особенно суровые её стороны. Я полон желания весь свой опыт передать нашей молодёжи и всем советским людям. Это мой подарок им».

Саша прибежал к остановке, когда красные огни автобуса отъехали уже далеко, это был последний общественный транспорт на Москву.

Он забыл, а дядя Толя не напомнил, что автобус здесь уходит рано. Такси тоже не было. Возвращаться в избу совсем не хотелось, оставалось только выйти на бетонку ловить машину.

Ксб: е5

– Ты о чём сейчас рассказывал? Я ничего не понял, – ошалело спросил Оселок.

Деметрий неспешно поднял опухшие веки. Тело его покрылось мурашками.

– Вот это опыт, – чрезвычайно медленно произнёс философ.

Встав, он прошёлся по двору, подошёл к скульптору и, посмотрев ему прямо в глаза, сказал:

– Я только что всё это видел.

Слышишь? Видел. Надо повторить. Явление только тогда можно осмысливать, когда есть ряд опытов.

– Садись позировать, мы не закончили, – рассердился Оселок.

– Сяду, сяду… вот и не верь потом в Гипноса и Морфея.

– Ладно, пробуй свой опыт, только не шевелись, – смягчил тон художник. – Пэн, принеси ещё отвара моему гостю.

Мальчик-подмастерье наполнил тыквенный сосуд и, подав его, присел на корточки рядом с Деметрием.

Философ потрепал парнишку за ухо, отпил содержимое бутыли и прикрыл глаза ладонью.

– Толпа народа наводняет палубу огромного корабля, сделанного целиком из железа. Белые одежды в первых рядах сменяются чёрными во вторых, кое-где разбавленными серыми длиннополыми похожими на плащи одеяниями. Люди жмутся к ступенчатому пьедесталу, обитому красной парчой.

– Кажется, уже пора, Александр Фёдорович.

– Пора.