Эпифании Марии

«В объятьях скрестив…»

В объятьях скрестив

Наши руки —

Увядшие крылья,

В потоках любви

Упивались

Бесчувствием веса.

Но близится день —

Опадает ночная завеса,

И чуть было стёртое время

Проявлено вновь,

И стала нелепо осмысленна

Наша любовь.

Вновь – цепи и пирс,

И к галерам прикованный торс;

А где же мой Пирр?!

Но пронзённый стрелой альбатрос

Мне в ноги упал,

Обагряя тунику и плащ.

И я поняла,

Что мечта о любви —

Не сбылась!

    Москва, январь 1996 г.

Стансы

1

Пока ладьи мятежных глаз

У переносиц на приколе,

Не в силах дать зарок в любви —

Должны! – согласно Божьей воле.

2

Со мной ты пел.

Когда мы возвращались.

В реке плыл май,

И в водах отражались

Прекрасные глаза

Моей трёхлетней Анны:

Глаза – что бирюза,

А помыслы – туманны!

Когда ты плыл с другой,

Всё резало весло

Тугую плоть воды.

И в середине реки свинцовой

Тонули тучи, и туманы вились,

И две её руки, две ивовые плети,

О тучи бились!

3

Висящий светлый купол над водой —

Вместилище ярчайшей из акустик.

Плёс Нерли – колизей, объятый тишиной:

Блаженство и покой в преддверии устья.

4

Миг радости щекочет нежно бок

Одной ладьи, но почему другая

Кренит безудержно в потоки горьких слёз,

Когда смотрюсь в тебя, как в окна рая?

    Устиново, 1998 г.

На Мясницкой

Свеча в венце сиреневых цветов,

Его вопросы, нежные признания.

И вид Москвы, парящей за окном,

И ощущенье близкого страданья.

Дверные косяки больших квартир

Коварно наши лики обрамляют:

Щелкнёт затвор, как выстрел из мортир,

Прицел в висок – лишь так поэт играет?

Театр чувств: Она и снова Он.

Открылась дверь, и запах старых улиц

Ворвался в дом. А он стоял, нахмурясь,

В бессмысленности встречи убеждён.

Глаза проговорили: уходи!

Она метнулась к лифту, не целуясь.

И долго сыпал снег в её лицо,

А он кружил по комнатам, сутулясь.

    Москва, январь 1994 г.

Свидание

В послеполудень

Блики солнца,

Чуть подгоняемые ветром,

По кашемировым завесам

Плывут

И с пола на фарфор

Перемещаются.

Но это

Не прерывает разговор,

Что только начат.

Ложечка едва

В бисквитный торт

Рукой погружена;

Снуют пылинки;

Безе просело —

Вечная беда;

Пришпилена

К тартинке ветчина;

И в ямках

От изъятого желтка

Блестят икринки.