Клязьма и Укатанагон

Однажды он ждал ее вечером, один, Маша была гдето с друзьями, они неделю почти не виделись, и когда она пришла, потащил ее в спальню, обнимая и целуя, несмотря на ссылки на усталость; тут, в спальне, пытаясь расстегнуть трудные крупные пуговицы на правильном костюме общественной деятельницы, ласково прошебуршал ей в ухо:

– Татусь, зачем вся эта шерсть, железные бюстгальтеры и обогревающие трусы?

– Это форма женщины на службе отечеству, уважаемый товарищ Никитин, – ответила она.

– Какие-то нечеловеческие стандарты, прямо доспехи, снимешь только с помощью оруженосца.

– Не знаю, Паш, подозрения иногда бывают.

Она взволнованно смеялась и отталкивала его руки со словами «не лезьте, не лезьте, что это вы вздумали вдруг, Павел Николаевич», и отбивалась серьезно, он перевернул и взял ее, наполовину задрав, наполовину стянув что получилось, и его поразило, как она завелась и кричала при этом. Это было совсем не то, что ему нравилось, но невольное движение их интимных отношений шло именно в эту, брутальную, сторону.

В октябре, в один из выходных дней, вечером, она вернулась домой напряженная, в глаза не смотрела и не ответила на его «добрый вечер», пошла в ванную, потом в спальню. Понятно было, что последует разговор.

Он сказал:

– Татьяна, может, сначала чаю хоть вместе попьем, мы ведь тебя ждали.

Она ответила:

– Вы с Машей пейте, и пусть она идет спать, а я пойду полежу.

Потом, когда он пришел в спальню, она сказала:

– Паша, мне сказали, что ты возобновил старые знакомства.

– Что значит «старые»?

– Прежние, во Владимире.

– Тат, мне ведь карьеры не делать, я вообще старые знакомства не прерываю.

Татьяна пошла на кухню и вернулась в спальню со стаканом воды, выпила лекарство и поставила стакан на тумбочку возле кровати:

– Дело серьезное, Паша, давай говорить откровенно.

– Нет проблем, давай.

– Ты поддерживаешь материально, а фактически состоишь в руководстве владимирского отделения, в котором до двухсот юношей и девушек.

Он подумал, что она смотрит на него оценивающе, так, как, возможно, смотрела бы на рассыпавшиеся дешевенькие бусы: собирать или сразу сгрести в помойку.

– Выследили!

Сказал так горестно и проникновенно, что она невольно улыбнулась.

– Я не думаю, что тут можно отшутиться.

– Никто не собирается. Одно условие: помимо откровенности еще и честность.

– Честность? Ну, хорошо.