Ветром по воде

Счастье в них не успевает проклюнуться, как гибнет под гнетом ненависти и боли, что льется отовсюду. Неужели весь наш мир – такой? Боже, а ведь так было просто… Я так хочу научить и помочь, но как учить того, кто не хочет делать ничего сам, уповая лишь на меня? Я не Бог, я лишь проводник, – она машет рукой и отводит взгляд. Несколько минут стоит тишина и, кажется, что она сдаться окончательно.

Погас нимб, опустились крылья. Я видела, как горько мерцали её глаза. Но нет, она встаёт, шутливо кланяется и вновь идёт вперёд.

Она вновь вернулась на парапеты, шептала, опустив низко голову. Шепот разносился по толпе, но лишь некоторые подходили ближе. Осмеянных не любят.

– А ты знаешь, – продолжает она наш прерванный разговор через несколько дней. – Я ошиблась. Не все люди разучились говорить и слышать. Хотя говорить то могут все… Да и то не всегда верно. Сегодня встретила паренька – молодой, в руках скрипка. Его музыка похожа на мои Слова. Я долго наблюдала. Лишь несколько людей остановились дослушать.

И их глаза светились. Они слышали его. Не чудо ли разве?

Те, кто хотел слышать – слышали.

А люди… Люди давили, просили, кричали, ненавидели. Я видела, как она валилась с ног от усталости, но все равно поднималась на следующий день и шла обратно.

– Эти волны продолжаются. Я не боюсь ни успеха, ни падения. Лишь не донести Знание. Любите, смотрите, слушайте и слышьте. Я ведь не многого прошу. Из мелочей вырастает большее, – она устало опускается на пол и трет глаза, напоминая в этот момент ребенка.

 – Но с каждым днем неслышащих больше. Их сердца очерствели, а разум забит надуманными проблемами. Они собираются толпами и прогоняют меня. Мне жаль их. Я могла бы до них достучаться. Но их толпа, и мой глас тонет в их гневном крике.

Круг слышащих не становился больше. Ее губы все реже посещала улыбка, а голос хрипел от попыток быть услышанной.

– А еще дети. Дети всегда чисты. Они еще не научились прятать сердце за броней. В их глазах я вижу те же искры.

Как жаль, что в большинстве своем они гаснут. И как же хорошо, когда я вижу взрослых, с солнечными искрами в глазах, – она слабо улыбается. – Сегодня мне удалось поговорить на несколько минут дольше.

Толпы растут. Я вижу, как она безмолвно сжимает кулаки, а по вечерам тихо всхлипывает в подушку. Ей тяжело. Она пропадает на два дня, заставляя меня мучиться в неведении.

Когда она возвращается, я вижу в ее глазах свет. Нестерпимо яркий и брызжущий наружу.