Маньяк

«Вот бы и мне таких амбалов в охрану, чтобы все было до фонаря», – мечтал Максим.

Отец уснул на половине фильма. Он был жаворонок. Вставал около пяти утра и засыпал не позднее десяти вечера.

Мать выдернула кассету из видеоплеера и включила «Тропиканку» – любимое бразильское мыло, которое смотрели все – от сопливых школьниц, до выживающих из ума пенсионерок.

Макс отправился к себе. Разделся, лег в кровать. За стеной раздался надсадный кашель соседа.

Дядя Егор был инвалидом. Ногу, рассказывал он, ему оторвало в Афганистане, когда он задел вражескую растяжку.

Слышимость в панельном доме была хорошая, вдобавок рядом с кроватью Максима была сквозная розетка. Он скручивал в рожок журнал «За рулем», прикладывал к розетке и общался с ветераном. Школьник даже слышал, как шумно ворочается он на кровати и чиркает спичкой, видимо, прикуривая.

– Дядь Егор, не спите?

– Нет, малой, не сплю, – покашляв, ответил сосед. – Как дела? Рассказывай.

– В школе, вроде бы, ничего, только задают много.

– Никто не обижает?

– Да нет…

– Вот и хорошо. Помнишь, как я тебя учил – никому не показывай своего страха, иначе живьем съедят.

– Я помню, дядь Егор, у меня тут другое…

– Погоди – ка, я радио убавлю.

Скрипнула кровать, ветеран чертыхнулся.

– Говори, – отозвался он через мгновенье.

– Ну, в общем, новенькая у нас, – сказал Максим и замолчал.

– Нравится, что ли?

– Ну, вроде того.

– Если нравится – не бзди.

Сосед коротко выдохнул, так же, как это делал отец, позволяя себе редкую стопку на выходных.

– Красивая хоть? – спросил он сдавленным голосом.

– Да, очень красивая. Самая красивая в классе.

– Ну, коли так, тогда борись, не будь тюфяком. А то глазом не моргнешь – уведут.

Сосед замолчал.

– Дядь Егор, вы еще здесь? – спросил Максим, приложившись губами к самодельному рупору.

– Да куда я денусь с подводной лодки.

– Тут люди говорят, что маньяк объявился в городе.

– Люди вообще много говорят. И много не по делу.

– Так вы думаете, что это вранье? – с надеждой спросил Максим.

– Да какая разница, что я думаю. Я тебе, паря, одно скажу, – ветеран протяжно зевнул, – в твоем возрасте я вообще из дома без ножа не выходил.