Подарок морского черта

Но на прошлой неделе вдруг увидел тебя в новостях по телевизору. Что-то говорили про совместный проект с русскими, про инвестиции. Я ничего не понял, только то, что ты – здесь, в Барселоне. Меня как электрическим током ударило! Нашел твою фирму и несколько дней дежурил возле входа, поджидая тебя, а потом ездил за тобой по городу на мотоцикле. Ты меня так и не заметила.

– Почему, Мигель?.. – не спросила – прошептала Марина.

– Потому что я тебя люблю. Вот такая дурацкая история получилась.

Он опустил глаза и поболтал ложечкой в кофейной чашке.

– Эй, керида, – вдруг забеспокоился Мигель, хватая салфетку и осторожно вытирая текущие по ее лицу слезы, – не плачь, а то хозяин кафе решит, что у него плохой кофе и расстроится.

– Но ведь так не бывает, Мигель, просто не бывает…

– Да, бывает хуже: хозяин кафе может просто застрелиться от расстройства.

И улыбнулся той самой белозубой, лучезарной улыбкой, от которой на душе стало так радостно и светло, что Марина тоже улыбнулась сквозь слезы и положила ладонь на его руку:

– Пойдем, Мигель.

– Куда?

– Домой. Не будем же мы, как неприкаянные, болтаться по улицам?

Мотоцикл он так и оставил у дверей кафе, и всю дорогу до дома шел на шаг позади нее и молчал, словно давая ей возможность передумать, изменить свое решение. Руки ее слегка дрожали, поэтому ключ не сразу попал в замочную скважину.

– Да положи ты свой шлем, – прошептала Марина, – что ты в него вцепился? – и ткнулась лицом ему в грудь.

Шлем с грохотом упал на пол и покатился. И руки, непривычно робкие, обняли, прижали. А теплые губы шептали в макушку, как заклинанье: «те кьеро», «керида». Она забралась руками ему под куртку, под футболку и с каким-то исступлением не обняла, а вжалась в него, словно пыталась просочиться сквозь стенку грудной клетки туда, где билось, пульсировало в сумасшедшем ритме его сердце.

– Господи, я же чуть не умерла без тебя…

– Маленькая моя, нинья, ты снилась мне каждую ночь…

Он нежно, бережно поднял ее лицо обеими руками и стал покрывать поцелуями мокрые от слез щеки, вздрагивающие веки, мягкие, жаждущие его губ губы. И откуда-то из глубин души огромной волной, грозящей затопить все, поднималась нежность.