Одиночество

Отстающие, самые дряхлые и больные, – словно точка большой белой фразы, которая, кажется, испаряется в пыли, обездвиженной спокойствием воздуха.

Таинственный час.

Медленно, лежа на равнине, засыпает ночь.

Легенда

Река сказала иве: «Я – жизнь, и в своем непрерывном течении я обновляю чувства».

И дерево сказало реке: «Я – поэт, разве ты не видишь, как я украшаю тебя, распуская в молитве над тобой строфы моих ветвей?».

И сказала река: «Ты можешь отправиться со мной, ты подаришь мне красоту своей песни, а я тебе – волшебство новых красот».

И ива согласилась; но с первым напором воды, хрупкая листва разбилась о камни.

И сказала ива: «Оставь меня, даже если я стану мгновеньем радости в твоем беге, я не могу, не разбившись, следовать за тобой все время».

И река, для которой ива уже стала бременем, перенесла ее в спокойный уголок.

Ива окрепла, и ее листья стали целовать воду.

Река продолжает свое бурное течение, но, оказываясь перед поэтом, смиряет неистовство, и воды, лелея корни, создали заводь.

Роковое волшебство окутывает это спящее место. Проходящая девушка не должна поддаваться его безмятежному зову.

Одиночество

Равнина тянется, величие теряя.

И вечер, плача багрецом, лишает силы

земли окрашенные жилы,

их очищая.

Жонкиль, в расселине растущий, голосистый,

пока что красно-золотистый,

удерживает клоки цвета,

что доживают, предаваясь тихой лени,

свои последние мгновенья.

И ни селенья, ни людей вокруг не видно.

Сиеста

Голубые твои глаза. Голубые и широкие, как медленное желание, когда усталость всей своей тяжестью давит на твои опущенные веки.

Это так!.. Пребывая в монастырском экстазе твоего взгляда, я хотел бы, чтобы душа моя отдохнула в мягкой тени, которую собирают твои ресницы.

А в это время ставни нашей комнаты одеваются солнцем.

Вечер

В безмолвном безразличии заката пампы поет баск.

Он вспоминает о склонах, и каменистых спусках, и о спокойных долинах или маленьких деревнях.

Голос плохой, сбивается. Ритм косы разрывает песню непрекращающимся волнообразным падением, словно говоря о том, что она – ничто в этом плоском безразличии заката пампы.

Овцы блеют, возвращаясь в овчарню, баск продолжает петь. Ничто!.. Отражаясь в душах, умирает солнце.

Покой

Вечер, вечер,

падает вечер.

Долог, так долог,

как цепенеющий полог:

ни звука не раздается —

так взгляд утопает в колодце.