За дверями Стамбула

Стройные танцовщицы извивались на пьедесталах, выставляя напоказ полуголые тела; мужчины вопили, когда девушки делали какие-нибудь особо откровенные движения, не забывая, впрочем, алчно поглядывать по сторонам в поисках любых других одиноких женщин. Мама, которая отроду не бывала в подобных заведениях, испуганно вцепилась в предплечье дочери, сжав его так, что пальцы побелели.

Какое-то время они бродили туда-сюда, пытаясь найти кого-нибудь, кто мог бы вызвать для них машину, чтобы вернуться в отель, и тут, в море разгоряченных, двигающихся в едином ритме тел Анна увидела того самого администратора, который уговорил ее на эту поездку.

Он был единственным знакомым человеком среди всей этой толпы и, как ей тогда показалось, смотрел на нее с искренней нежностью и теплотой. Сердце ее встрепенулось в ответ на эту нежность, а потом было окончательно очаровано заботой, которую он проявил по отношению к двум совершенно посторонним женщинам, которые так неудачно заблудились в клубе.

О чем мечтает неопытная молодая девушка, стоящая на распутье? Кроме внимания, комплиментов, подарков и разных ухаживаний – чего она ждет от мужчины?

Поддержки и защиты.

Чувства, что рядом тот, кто все знает и решает.

Возможно, все случилось бы по-другому, если бы у Анны было хоть немного больше веры в себя, но обычно желания исполняются в том виде, в каком их загадывают.

К сожалению, их курортный роман не отличался от всех прочих курортных романов. Пробуждение в родном городе отдавало горечью; короткая, но пылкая связь изменила ее разум и чувства. Тепло Анталии уже давно сменилось холодом родного города, синее соленое море – зеленоватой хлорированной водой общественного бассейна, экзотика «все включено» – ежедневной работой и ужином из макарон с котлетами, а она все никак не могла смириться с реальностью: вкусив запретный плод экзотической страсти, не хотелось возвращаться к мыслям о простом русском муже, борщах и картошке.

Сначала он сам не отпускал ее, вселяя ложное чувство надежды на продолжение восточной сказки в переписках и видеочатах, но постепенно стал появляться все реже, и Анна иногда часами горько плакала в подушку, тоскуя по придуманному прекрасному образу, отказываясь понимать и принимать всю жестокую правду.