Два подвига, два князя, две победы

Но лишь глаза я закрываю

После томительного дня,

В сон провалившись, улетаю,

Меня не держит здесь земля.

И все в тумане исчезает,

И ты печально машешь вслед.

Отец твой меч свой обнажает,

В шлем и кольчугу он одет.

Наносит он удар мне в спину,

Смеется злобно, я бегу

И падаю я, поскользнувшись.

Очнулся. Я на берегу.

Река течет, и мутны воды,

Но голос чей-то вплавь зовет,

Шагаю в ледяную воду,

Гляжу, ладья ко мне плывет.

Поплыл и я к ладье. Поднялся.

Богат там стол, князья сидят.

И мне они бокал подносят,

Я пью. Все на меня глядят.

Мое дыхание прерывалось,

В глазах предметы рядом в ряд,

Плывут вокруг и исчезают,

Вдруг понял я, что это яд!

В поту холодном просыпаясь,

Я вижу – рядом ты со мной,

И сердце, кровью заливаясь,

Трепещет, долог ли покой?!

К чему тот сон не угадаю,

И кто мне даст на все ответ,

Скажи же мне, жена родная,

И дай, коль можешь, ты ответ,

Как мне унять родимых братьев,

С князьями как мне спор вести,

Или, с отцом твоим сразившись,

Мне лучше славу обрести?!»

Застыла свечкой Ростислава,

Как воск, слеза из глаз бежит.

И закусивши алы губы,

В даль бесконечную глядит.

Но света белого не видно,

Пятном сплошным – одна луна.

То ли туман перед глазами,

Или от слез та пелена?!

В ногах нет сил, они ослабли,

Уходит из-под ног земля,

И речка, блеск воды кидая,

Извилась, будто бы змея!

Ракиты ведьмами вдруг стали,

Костлявы руки к ней тянули,

А валуны чертями стали:

Рога, копыта, хвост свернули…

В оцепененьи этом жутком

Речь мужа слушала она,

И с каждым словом становилась

Она, как снег зимой, бледна.

Сознанье тихо покидало;

В душе смятение и страх,

А сердце будто бы не бьется,

И крик глухой в сухих устах.

Все уплывало пред глазами,

В ушах лишь колокольный звон

Да ветра свист средь черной ночи

К ней долетал со всех сторон.

Вот Ярослав руки коснулся,

Она как будто ожила.

Но слов, которые искала,

Сказать чтоб, так и не нашла.

Молчанье, как и бремя, – тяжко;

Не бьются в ритм двоих сердца,

Уныло местность озирая,

Дошли тихонько до крыльца.

И вдруг, как две реки схлестнулись,

В объятьях крепко утонув,

Всю ночь в любви клялись до гроба,

Под утро только и заснув.

* * *

Уже давно и лист последний,

Скрутившись трубочкой, пожух.

Зима ступала осторожно,

Роняла тихо снежный пух.