Тот, для кого живу. Продолжение

– Ты не на работе? – удивился парень, медленно закрывая за собой дверь. Не разуваясь, прошел на кухню, застыл на пороге. – Я переодеться заскочил, – объяснил растерянно. – Мы с ребятами в боулинг собрались. Потом за тобой планировал.

Ксения уже знала, «ребята» – это Егор и ещё пара-тройка его друзей, с которыми у нее было мало общего, поэтому и встречался с ними Денис большей частью без нее. Когда они только снова начали «дружить официально», парень познакомил ее со всеми своими друзьями, приглашал на посиделки в их компанию, но Ксю всегда рвалась домой, к ребенку, мысли ее блуждали где-то далеко от их обсуждений, и ей попросту было с ними неинтересно.

«Маленький» Денис выбрался из-за стола и, остановившись перед парнем, с детской непосредственностью и прямолинейностью задал вопрос, который сегодня уже спрашивал, правда, у другого человека:

– Ты мой папа?

– Что? – недоуменно переспросил «взрослый» Денис, не ожидавший такого откровенного вопроса.

– Сына, иди мультик посмотри, – спроваживая ребенка, вся внутренне подобралась Ксения. Как будто тугой узел в душе затянулся, причиняя физически ощутимый дискомфорт. Серьезного разговора не избежать, как бы она этого ни хотела. – Я кому сказала! – прикрикнула даже, видя, что сынишка не спешит и застыл в ожидании ответа. А еще ей было неудобно перед Денисом оттого, что ребенок своим каверзным вопросом поставил его в неловкое положение – как будто откровенно признался в том, что как папа парень его не устраивает.

– Папа Лад сказал, что он мой папа, – задрав голову на стоящего в недоумении парня, сообщил Дениска и, повинуясь грозному материнскому окрику, побежал в зал включать телевизор.

– Какой папа? Лад?! – поднял на Ксению напряженный взгляд Денис.

И все… И можно было больше ничего не говорить. И так все стало понятно. Конец спокойной семейной жизни.

– Он сказал «Лад»?! – все ещё не верил Денис. – Это кто?! Это «Влад», что ли?

Его симпатичное лицо прямо-таки перекосило, и что на нем читалось явственнее – отвращение или гнев, – сказать было сложно. И то и другое рождало внутри болезненные, мерзкие спазмы от осознания того, что это она привнесла в его приличную и благополучную жизнь свою грязную и постыдную тайну. Как белоснежную простыню измазала комьями глины и сажей.