Метеософия от Я до А. Стихотворный курс

Нам, трубадурам, легко разобраться,

Чем может завтра для нас оказаться,

Дружно мы тянем стригольничью лямку

И в утверждённую свыше программку

Вносим поправки по прихоти нашей,

Зрителей кормим берёзовой кашей,

Критиков поим дешёвым елеем

И для себя ничего не жалеем.

Вас, менестрелей второго десятка,

Граждан грядущего миропорядка,

Наше послание тоже коснётся —

Новому классику, если придётся,

Ставьте в колёса не палки, а брёвна,

Не обращая вниманья на рёв, но

Будьте готовы любому кострищу

Дать от себя калорийную пищу.

    1999

«Белый рыцарь печального образа…»

Белый рыцарь печального образа

С лебединым крылом.

Он помечен крестом на темени

И на левой руке.

Под копытами гибнут маки

Алым сабельным шрамом.

Где проскачет крылатый конь,

Там останется этот след.

Затихают за горными кряжами

Песни дальнего боя.

Он там был, он тоже участвовал

В хороводе, летящем вверх.

Но рыцарь не тот, что раньше —

На исходе и время, и силы.

Завершая последний танец,

Он уснёт на примятой траве.

Щедро побитый ветрами

И обильно умытый влагой,

Не расстанется он навеки

С благородным своим забытьем,

Сквозь забрало стального шлема

Прорастают новые маки

И склоняются над крестами

На темени и руке.

Этот сон не прервётся громом

Тёмных туч и победных цимбал,

Он слишком глубок и приятен,

А рыцарь слишком устал,

Слишком просто слагаются строки

Гимна во имя любви

К чёрной даме, прекрасней которой

Не отыщется в мире живых.

    1999

«Октябрь завершился, как первый снег…»

Октябрь завершился, как первый снег,

Опозоренный утром мазком гуталина,

Только белые хлопья с тонким запахом тмина

Замедляют на миг свой решительный бег.

Я смеюсь с хрипотцой, и ладонь козырьком

Защищает глаза от морозного пара.

В накрахмаленной ткани влюблённая пара

Поздравляет себя с очередным вечерком.

Пожелтевшие листья, побелевшие лица

Опадают с деревьев, не стесняя соседей.

Листопад шелестит на затёртой кассете —

Он записан для тех, кто устал веселиться.

Это классика звука, сказка чистого леса,

Мой любимый спектакль без конца и антракта.

Я однажды и сам в нём участвовал как-то

И у публики вызвал волну интереса.

Пелерину кулис пузырит ветерок,

Но царит тишина, где суфлёрская будка.

Напряжённые вздохи, становится жутко,

А на ухо принц датский твердит монолог.