О мастерстве и героизме

Мать в больнице с приступом: не может выдержать, когда ей коллекторы постоянно трезвонят. Тем более он же не блатной никакой, а лох обычный. Кого он кинет?

– Не знаю, Тимур, это опасно. Из огня да в полымя получается. А если он нас всех сдаст? Кто знает, что у него на уме.

– А мы сначала инфу про него пробьём через наши каналы, а потом решение примем, – ответил друг. – Он выходит только завтра, время есть. Если повезёт, убьём двух зайцев.

Что же, идея была плохая, но всё же лучше, чем ничего. Может, в процессе осуществления этой проблемы они найдут иное решение.

В камере Петровичу сидеть осталось всего пару часов, в голове его крутились разные мысли.

Если пацан сказал правду, то он ни в чём не виноват, и то, что делает Петрович, как минимум подло.

С другой стороны, доверять этим кидалам – тоже последнее дело. Надо было принять решение.

Двойственность ситуации убивала. Тем более что решение он принял ещё тогда, когда приехал в головной офис банка, в котором брал кредит, и сделал то, что сделал.

Начальник службы безопасности всей сети банков по стране выслушал его историю, бывшего военного, кинутого неизвестными личностями.

Тогда решение было принято.

Его долги замораживаются, происходит реструктуризация долга на двадцать лет, а имущество десантника и его бизнес не изымается. Дело в отношении его прекращается.

В обмен Петрович пообещал при помощи банкиров схватить чёрных кредитных дилеров.

И, в общем-то, захват копами парней был спланирован заранее.

Двери камеры открылись. Петровича выпустили после разговора с Тимуром.

В кабинете следователя висел портрет Иосифа Сталина. Необычно. Особенно когда правящей партией в настоящее время происходит очернение личности этого неоднозначного, но всё-таки интересного человека.

– Удивлены, Дмитрий Петрович? – задал следователь вопрос десантнику.

– Что? – не понял Петрович.

– Вы так долго смотрите на портрет, – продолжил следователь. – Знаете, по-моему, всё это очень по-философски.

Петрович всё так же ничего не понимал. Следователь был ему неприятен.

– Я имею в виду, – следователь набрал в грудь воздуха и продолжил свой монолог, – вот, например, какая разница крестьянам, при каком политическом строе они живут? Рабочим? Ведь исторически так сложилось, что общество делится на два класса: власть имущие и угнетённые.