Волчий дождь

Что – не хочешь теперь дружить?

– С чего ты взял? – Хиге снова думал поговорить о чём-то отвлечённом, что могло бы заставить Кибу доверять ему: о боксе, о Дэйчи, о Ямни или о псе, с которым он часто видел друга, или уж наконец о «мелком», – но снова его сковала неуверенность, да и до звонка оставалось несколько секунд (он посмотрел на экран сенсорного телефона).

***

Вечером Киба, как обычно, шёл из зоомагазина. Снова этот книжный, снова неведомая сила заставила нашего друга остановиться. Книги ему не были нужны, но он остановился и, точно зомбированный, пошёл внутрь.

Словно что-то родное находилось там и тянуло его к себе, звало, умоляло его прийти. И, хоть в груди у него звенело, так что заложило уши, на душе у него было спокойно, совершенно спокойно, впервые за этот месяц.

Пройдя, как и в прошлый раз, на второй этаж книжного, парень остановился. Ему показалось, что кто-то окликнул его, чей-то нежный, добрый, родной, но незнакомый голос донёсся до его ушей. Но откуда он донёсся? – Непонятно. Тогда парень решил пойти к выходу, но, сделав несколько шагов, повернул голову вправо, на всякий случай.

Сделав ещё шаг, он почувствовал, что наткнулся на кого-то – тогда он, повернув голову и автоматически вытянув руки вперёд, увидел, что поймал девушку, она чуть было не упала из-за столкновения с ним. Это была та самая незнакомка, которую он видел в зоомагазине.

– Здравствуй, Киба.– пролепетала она.

– З-здравствуй-те – нерешительно и удивлённо произнёс юноша: ему было непонятно, откуда она знает его имя, ведь они не были знакомы.

Взгляд девушки теперь не был пустым, её глаза, всюду заполненные необычным цветом драгоценного камня гранат, простые, добрые, но со взглядом слепого человека, смотрели в глаза парня. На её лице сияла милая улыбка, предающая её без того прекрасному круглому бледному личику ангельское, детское выражение. Смотря её в глаза, Киба чувствовал необыкновенную умиротворённость, никогда ещё у него на сердце не было так спокойно, как в эти мгновения. Но вдруг, перед глазами у него всё закружилось и заходило ходуном, его веки плотно сомкнулись.

Очнулся он от криков Тобоэ.

– Вставай, вставай, соня, уже давно утро! – кричал мальчик, смеясь.

– Тобоэ, чего ты так вопишь? – потягиваясь, возразил он и поёжился от действия холодного утреннего воздуха, хлынувшего на его спину, бока, употевшие за ночь под неснятой толстовкой. – Что это? А разве я дома?

– А где ж тебе быть?

– Как это?… Я ведь только что был в книжном.