Боря, выйди с моря 2. Одесские рассказы

 – Пятнадцать, нет, шестнадцать рэ за ночь… Да за такие бабки я же могу царский номер снять в «Красной»!

Супруги полусерьёзно-полушутя обсосали тему проституции, индивидуального промысла, истреблённого в первые советские пятилетки и, ввиду отсутствия оного в эпоху развитого социализма, не вошедшего в перечень незаконных, а посему и ненаказуемого.

– Ну, что же придумать? – лежа на подстилке, рассуждал Изя. – Малярничать, строить коровники – это не с моими руками…

– Руки у тебя действительно растут из задницы, – донёсся из-под газеты до боли родной голос Славы Львовны.

– Хоть здесь можно не вставлять свои двадцать копеек? – недовольно огрызнулся Изя. – Вы, кажется, загораете, – сделал он ударение на слове «кажется». – Так загорайте себе на здоровье и не портите людям море.

Шелла толкнула его в бок и шепнула: «Прекрати».

Изя не унимался: «Это когда-нибудь кончится? Я пришёл на пляж отдыхать, а не слушать бесплатных комментаторов армянского радио! Если ей скучно, пусть разомнётся ногами по песку!»

Шелла вытащила из целлофанового кулька персик: «На, подкрепись!» – и, дождавшись, когда лекарство подействует, вернулась к реалиям дня: «А может, ты смог бы, как Аркаша, торговать на толчке джинсами? Я могу переговорить с Гришей, и он даст тебе товар на пробу».

– Чтобы меня посадили?! – взорвался Изя и осёкся, застыв взглядом на полнокровной матроне, в шаге от него снимающей лиф.

– Фима, пойди хорошенько прополосни и выкрути, – давала она очередное указание мужу-дистрофику.

– Мамочка, дай я тебе помогу застегнуть лифчик, – засуетился дистрофик, пытаясь тщедушным телом прикрыть наготу супруги.

– Я тебе что сказала делать! – строго прорычала одесская мадам Помпадур.

Скорчив гримасу, привлекая внимание жены, Изя восторженно указал ей на стриптиз по-одесски, для убедительности пробормотав: «Как тебе это нравится? Рубенс должен здесь застрелиться», – что, по-видимому, означало: пышнотелые красавицы Рубенса не стоят мизинца одесской мадонны, и, наблюдая за дистрофиком, безропотно ушедшим к морю полоскать лиф, продолжил прерванный разговор.

– Нет, толчок не для меня. Я сгорю от стыда, прежде чем вытащу что-либо из сумки, – он встал, стряхнул с груди песок и протянул руку жене: «Хватит о делах. Идём освежимся».

* * *

За исключением двух летних месяцев, когда в Одессе нечем дышать, остальное время года в границах от Пироговской до Старопортофранковской воздух над городом насыщен парами аурума.