Боря, выйди с моря 2. Одесские рассказы

Шелла успокоилась. Её, правда, поразил разговор братьев, случившийся в конце августа, затеянный Осей:

– Этот негодяй, – Ося возмущённо говорил о соседе по даче, – без моего согласия присоединился к нашей трубе. Тогда я взял человека, раскрутил тройник, кинул в его трубу гайку и закрутил обратно. Бараб бегает туда-сюда, ничего не может понять. Трубы целы, прокладки, кран тоже – у меня вода есть, а у него нет. Только сейчас он догадался открутить тройник и нашёл гайку. «Как она сюда попала?» – удивлённо спросил он, а я с недоумением ответил: «Видимо, засосало».

– Не понимаю, чего ты добился, – возразил Изя, – на три месяца нашкодил, но вода всё-таки у него появилась. Не лучше было бы по-мужски напхать ему, когда увидел, что он к тебе подключился.

– Но это же Бараб-Тарле!

– Ну и что? Хоть Папа Римский.

– Как ну и что? Он же завотделом! Лауреат Государственной премии!

– Извини меня, но ты поц! По-твоему, лучше мелко напакостить и от удовольствия потирать в тиши спальни руки или ответить один раз, но по-мужски?!

Братья разругались, и Шелла, выслушав доводы мужа, согласилась: не по-мужски как-то, подумав про себя, что Изя злится на Осю из-за её невинного заигрывания.

Не надо было ей кокетничать.

Конфликт, наверно, уладился быстро, но в ближайший выходной Парикмахеры вернулись на Маразлиевскую, а вскоре произошло ужасающее событие, разогревшее тлеющие угли. Тенинбаум купил себе новый паспорт. Отбросив первую часть фамилии и добавив «ов» ко второй, с записью «русский» в графе национальность, Баумов почувствовал себя другим человеком.

Особенно когда возвысился до начальника сектора. Изя, встретив брата на улице, пошутил с укоризной:

– Ты недостаточно себя обрезал – Умов звучит солиднее.

– Тебе пора, братец, пойти по моим стопам, – огрызнулся Ося. – Херов, – похлопал он его по плечу, – звучит лучше, чем Парикмахер.

Только, умоляю вас, не надо, услышав непристойные речи, хвататься за сердце и глотать валидол.

Ничего страшного не произошло, если по паспорту стало на одного русского больше и на одного еврея меньше. Первые ничего не приобрели, а вторые не так много и потеряли. Так из-за чего же сыр-бор?

История любви, по-моему, не удалась. Прямо как в известных стихах: «Оптимистически начало – пессимистически конец».

Но я ведь не виноват, в руках моих фотокамера – бац, и как в жизни: из одного глаза выкатилась слеза, из другого – лучится смех.