Одному как согреться?

Любуйтесь: высоконравственная личность на страже законности. Мог хотя бы квартиру приличную оставить. Жлоб. Почему ты не подала на раздел имущества?

– Ему нужнее, у него молодая жена и дети.

– Ага, а ты одна на стар… то есть, ну ничего. Прости, что затеяла этот разговор. А его бог накажет, увидишь.

– А знаешь ли ты, что, осуждая человека, мы тем самым берём его грех на себя?

– Да ну?

– В общем, избавляем его от необходимости искупления. Так что бог его вряд ли накажет.

Два голоса, оба медовые, один тёмный, гречишный, другой ближе к цветочному, неспешные, густые, тягучие, сначала незаметно втянули в дрёму, наполненную жужжанием пчёл детского дачного полудня, потом невнятным смыслом последних фраз, вызвавшим смутную тревогу, выдернули в реальность.

Медленно, опасаясь всколыхнуть начавшуюся было утихать боль в висках, Иван приоткрыл глаза. Как сквозь слюду, едва различил за соседним столиком кафе два полупрофильных силуэта. Женщины.

Очередная волна муторной тоски изготовилась обрушиться с новой силой.

Надо было защищаться. Сознание вяло предложило малоубедительный аргумент: мол, так получилось, ну выпил лишнего, столько лет не виделись, к тому же друг старался, рискуя семейным покоем, пригласил к себе в дом женщину, кажется, свою сослуживицу со странным именем Изумруд. Или Зумруд?

Она возникла во второй похмельный полдень вместе с головной болью, заполнив всё пространство квартиры резким визгливым голосом и терпкой похотью.

Потом в Андрюхином кабинете прямо на скользком кожаном диване, на шатком письменном столе, на голом холодном паркете и ещё он и не помнит на чём с несвойственной восточным женщинам порочностью творила с ним нечто невообразимое. Наконец, уже окончательно протрезвевший, по-джентельменски переждав серию её притворных оргазмов, он решительно высвободился из тяжёлых влажных объятий и сбежал.

Долго бродил среди слепых, похожих на огромные корабли домов Васильевского острова.

После полуночи вернулся с бутылкой виски. И с цветами. Всё-таки дама.

Но чуткий к настроению друга Андрей, к великому облегчению Ивана, уже выпроводил потускневший изумруд, сославшись на скорое возвращение жены. Что неожиданно оказалось правдой: видимо, почуяв чужую самку на своей территории, ни свет ни заря примчалась с дачи Татьяна – Андреев ангел-хранитель и жена в одном очень симпатичном лице.

Цветы пришлись как нельзя кстати.