Ядро и Окрестность

Или ты не в счет, вместе с твоим народом, лишенным радостей тела. Никогда не видел рядом с тобой женщину, значит, род людской принадлежит тебе не весь целиком. Скажу больше. Если не весь, то и ты не в нем. А без него тебе холодно. Потому что только от него из глубины идет тепло.

– Женщины теплые от того, что не мужчины?

– От того, что в глубине рода. Мужчины на поверхности, а те в глубине, как пчелиная матка в своем улье.

Максим знал: одни люди мерзнут, другие нет. До него холод добирался через руки и ноги.

Спину он тоже норовил прятать от зимнего ветра. Руки время от времени совал в карманы пальто, а пальцы ног шевелил, разгоняя кровь.

С годами каждый привыкает к себе, невольно перенося свои ощущения на остальных, во всем подобных ему сочеловеков. Понятно было, что зима не щадит стариков. Все свое тепло они уже отдали, даже летом носят валенки с телогрейкой, кому за семьдесят. Однако разницу в температуре между мужчиной и женщиной он не улавливал. Женщины были теплее, но не градусом тела.

Он очень удивился, узнав, что птицы разогреты до сорока с лишним градусов. Оказывается, и женщинам тоже дано лишнее тепло. Наверное, потому, что они не могут согреться физикой быстрого и долгого движения.

На шабашках встречались отделочницы – по малярке, плитке, обоям – молодые девчонки-лимитчицы. У них были розовые лица и жаркие руки. Фай, проходя мимо, любил завести разговор:

– Кабанчик? – спрашивал он.

Так называлась прямоугольная толстая плитка для облицовки фасада.

– И что?

– Тебе нужен скакун, чтобы унес за облака.

– Где ж его взять?

– Далеко ходить не надо, посмотри на меня. – Он тряс своей черной густой шапкой. – Не нравлюсь? Ладно, доставайся другу. – И он тянул Максима за плечо.

Тот переминался под взглядом синих глаз.

– Как ты терпишь плитку голой рукой? – спрашивал он, чтобы не стоять дураком.

– У меня руки огнянные.

Его поразило это слово – не огненные, как говорят и пишут, а огнянные, и на него дохнуло жаром раскаленных углей.

Видимо, из Владимира или Ярославля, успел подумать он.

– На, возьми. – Она протянула узкую, но крепкую ладонь.

– Ой, да ты чуть теплый, – не удержалась плиточница.

– Кровь не греет, соплями не согреешься, – бросила ее товарка.

– Грубая ты, Клавка, все у тебя на х… А ты не хули, да подхваливай.

– Пойдем, – сказал Максим Фаю.

Было ему неприятно, будто подловили на тайной слабости. Дома он взял купленную в храме Библию.