Сквозь зеркала и отражения

Это люди крушили бескрылых, беспомощных птиц

черенками лопат, арматурой под пьяную ругань.

Шли шеренгой, давя и гнездовья, и малых птенцов,

били по головам или шеи наотмашь косили…

Сотни диких гусей оставляли своих мертвецов

и – бегом от людей, гогоча от беды и бессилья.

Сотни диких гусей… И мясца в ледниках завались…

Тихо дождь отошел, стал испариной чахлых растений.

И на небе таймырском три холодные солнца зажглись[4 - Полярный эффект трех солнц.];

настоящее – то, что одарит и светом, и тенью.

Что я вспомнил об этом почти что полвека спустя?

Я на Hebrew United[5 - Hebrew United Cemetery – кладбище на нью-йоркском Статен-Айленде.] пришел на свидание к маме.

Вижу: линные гуси! Здесь! И дальше они не летят;

видно, сбилась у них вековечного лёта программа.

Сотни диких гусей бродят серой толпой средь могил.

Здесь и яйца кладут, и птенцов поднимают на крылья.

Беззащитные гуси, но здесь их убить не моги —

от поживы людской они смертью людскою прикрылись.

Не спеша семенят, если едет на них катафалк;

на людскую беду и бессилье глядят равнодушно.

С новой родиной, гуси! И это – свершившийся факт.

Тут спокойно, тепло, да и черви по-своему вкусны.

Мертвое море

Это Мертвое море – четвертинка слезинки Творца.

Остальные три четверти – в разных морях-океанах.

Отчего столь небрежно смахнул Он слезинку с лица,

что так много соль-горечи выпало Обетованной?

Отчего вообще закипела слеза у Него?

Вдруг увидел страдания избранных Им человечков?

Ну – предвидел… Как Храм разрушал легион,

между делом насилуя их, убивая, калеча…

Нет же – раньше: когда уводили в рабы

тыщи тысяч семей, словно скот, кровожадные персы…

Нет же – позже: когда Торквемада забыл,

что и он Галахой предназначен для скорбного пепла…

Когда франк и германец, и особенно брат-славянин —

всяк громил и крушил черепа иудейским младенцам.

Эта соль, эта горечь. Народ этот вечно гоним,

и от Мертвого моря куда ж ему бедному деться.

Нет же – позже: когда шесть мильонов людей

были втоптаны в прах, их тела сведены до утиля.

Он – Творец и, конечно же, все углядел.

Ну – предвидел в веках. И… слеза покатилась.

Так ведь мог уберечь – сам себе поумерить печаль.

И тогда на Земле, может быть, все случилось иначе.

Ах, вы бросьте! Он вымыслил так изначаль…

Он – Творец, а творцы, как известно, над вымыслом плачут.