Нефертити, или Прекрасная пришла

Одна мысль: этот мальчик, умеющий говорить с камнем и видеть пальцами, достоин… быть приближенным, или убитым, – свила гнездо в обеих головах.

– А что напророчил бог камня тебе? – спросила не терпящая неопределённости царица.

– Сказал, я стану самим собой, – с гордостью сообщил юный скульптор.

4

– Признайся, ты в Тутмоса влюбился, – неожиданно заявила Тэйе после вечерней молитвы, когда Аменхотеп предложил ей покататься перед сном на их любимой ладье из полированного кедра.

– Этот мальчик поможет мне освободиться от сомнений, – как будто сам себе ответил фараон.

– До сих пор я освобождала тебя…

– Мне нужен этот мальчик, – нервически вспылил Владыка Нила. – Этот несмышлёный предсказатель.

– Ты пригласишь его в спальню? – голос супруги взял басовые струны.

– Так ты об этом? Не беспокойся. Попки мальчиков меня не возбуждают. Я не любитель пробираться в спальню с чёрного хода. Я, перед которым распахиваются парадные двери… твоего дворца.

– Прости. Я тебя ревную, как тысяча гаремных жён, – поцеловала плечо мужа Тэйе.

– Кстати, они все недовольны мной.

– Пора их приструнить!

– Подскажи, как? Тебе внимают иноземные цари, – привлек к себе жену Аменхотеп Третий.

– Пусть забеременеют! Лучшее лекарство…

– Вот так рецепт. А говоришь, ревнуешь…

– Минута для семяизверженья – и год спокойной жизни.

– Что ж, потружусь. Но мы с тобой как будто избегаем…

– Я… Тутмоса боюсь. И… меня влечёт к нему, как к тайне. Заметил, какие у него уши? – от волненья потеряла дар речи Тэйе.

– Уши? – переспросил фараон, чуть не оступившись.

Ладья качнулась, приняв на борт знакомых пассажиров. Весла поднялись и опустились, выровняв скольженье по воде.

– Что у него с ушами? – не захотел терять нить разговора Аменхотеп.

– Они напоминают капитель, нежно вылепленную любящими руками…

– И эти уши слышат шёпот камня…

– А, может быть, он всё это придумал? Конечно, ведь сына нашего зовут не Эхнатон! И… он тоже сочиняет сказки. Вчера захожу в спальню, воспитатель спит.

– Мой сын будет хорошим фараоном. А я? Хотел бы увидеть себя в камне таким, какой я есть.

– Увидишь, скульптор подрастает.

– Он будет в камне продлевать жизнь сына, а не мою.