Аскет. Пьесы

Правый берег и горсточка взвода,

И пристрелянный мертвый плацдарм,

И днепровские красные воды…

Отмытарствовал, отвоевал.

Не шагал на Победном параде,

Был в Потсдаме сражен наповал,

И – посмертно представлен к награде.

А вторично в засаде убит

В побегушке из лесоповала.

Смерть по жизни водила как гид,

Приполярная ночь отпевала.

Спит солдат, много снится ему.

Небо чистое и голубое —

Снятся годы, где грел Колыму,

Не остыв от последнего боя!

Сцена 4.

Место действия – колония, большой зал, окна в решетках, сцена, висят знамена, транспаранты «Поддержи Святого Иоанна – это духовный символ исправительного учреждения», «Не кури на промзоне – выйдешь раньше на два сезона». Вдоль сцены ходят и стоят охранники с оружием.

Громкоговоритель: Здравствуйте, Николаич, уважаемый. Проходите на сцену. Благодарим вас за согласие выступить в исправительной колонии перед осужденными четвертого и шестого отрядов. Ваша поэзия отражает доскональное знание законов нашей пенитенциарной системы.

Николаич (в пальто, медленно входит, в руках листы): Здравствуйте, люди! (Слышен гул за сценой и аплодисменты.) Пришел к вам накануне выборов. Но не затем, чтоб вас агитировать. Вас, ребята, агитировать незачем – за кого скажут, за того и будете голосовать. Поэтому обсуждать тут нечего. Минуту. Я понимаю, что охрана стоит, чтоб меня охранять от вас. Но я не боюсь. Я сам зэк со стажем. (Гул за сценой, аплодисменты.

Одобрительный гул засценой: «У-у-у! Сколько отмотал, писатель?»

Николаич: Семнадцать отмотал. Минус два на поселении. (Гул стихает.) То, о чем я пишу – я это слишком хорошо знаю.

За все, что выстрадал когда-то,

За все, чего понять не мог,

Две тени – зэка и солдата—

За мной шагают вдоль дорог.

После боев

Святых и правых

Молитву позднюю творю:

Следы моих сапог кровавых

Видны— носками к алтарю.

Есть в запоздалом разговоре,

Есть смысл:

За каждый век и год,

Пока не выкричится в горе,

Пока не выплачется в горе,

Любя, душа не запоет.

(Пауза.)

Будь проклят век, родители и мы,

Наручники, безумие тюрьмы:

Садистские дознания в подвале,

Где не было мучениям конца,

Где к милости напрасной не взывали,

Под сапогами лопаясь, сердца…

Николаич: Писать я начал, чтобы уметь говорить с собой, понимать, что со мной произошло.