Пути неисповедимые

– Бригадир, да ты посмотри на неё! Как с такой жить? – запальчиво отвечали женщины. – Она же ненормальная. Одно слово – Копейка.

Жизнь в общежитиях бурлила; шум, веселье продолжались до рассвета. Жильцы мужского общежития задерживались до утра в женском, а женщины, зачастую, на работу отправлялись из стен мужского общежития. Новенькая не вписывалась в общую массу обитателей общежитий.

Бригадир решил посмотреть на ту, из-за которой разгорелся сыр-бор. Она сидела на лавке в сумрачном коридоре. Лицо бледное, под глазами синяки, на голове линялая косынка, на коленях собранный сердобольной медсестрой узелок и неподвижные руки в розовых шрамах.

– А, ладно… – решился Бригадир, – поднимайся. Пойдём, будешь жить у меня. Семь бед – один ответ!

Бригадиру было свойственно совершать поступки, за которые потом приходилось расплачиваться.

Она безропотно поднялась и, поотстав, шла безмолвно и бездумно, как собачонка. Бригадир же шёл, и ясно представлял последствия своего порыва.

Семьи жили на территории завода. Из-за вибрации производственные корпуса через десять-пятнадцать лет эксплуатации изнашивались, давали трещины, их списывали, насколько возможно, отчищали от въевшихся вредных веществ и, подремонтировав, разгораживали на комнаты. Комнат не хватало. Нередко семейным парам приходилось ждать, когда начнёт разрушаться следующий производственный корпус. Бригадир с семьей занимал две полутёмные комнатки. Из-за стены близко расположенного действующего производственного корпуса, солнце заглядывало в них только утром и ненадолго.

Дома никого не было: жена ещё не вернулась с работы, дочь же, как обычно, играла с детьми где-то на территории завода. Женщина вошла и остановилась у порога.

– Располагайся, – как можно приветливей, пригласил Бригадир, – а мне нужно ещё сходить…

Она, все так же безмолвно, присела на стул, положила на колени узелок.

Он ушёл встретить жену и предупредить о приведенной жиличке.

– Ах, какой добрый, да хороший! Давно ли тебе, как бригадиру, разрешили вторую комнату, а уже в ней общежитие устроил! Голодранку привёл! Копейку! – бушевала она.

Он уговаривал жену, говорил, что это ненадолго, всё устроится. Но та не переставала сердиться, а придя домой, первым делом отняла у женщины стул, на котором та сидела. Держа в руке узелок, женщина стала у порога. Идти ей было некуда.