Театр – волшебное окно

История проста:

По сцене рассыпалась красота

Жемчужинами гаснущего лета;

Грозилась осень оборвать сады;

Безмолвно гибло трепетное чудо;

Притих партер в предчувствии беды;

Дороги не открылись молодым,

Бредущим в никуда из ниоткуда.

…Аплодисменты. Занавес. Финал.

Дождь перестал. Чудесная погода.

В ночи не важно, кто и как играл;

Вне бельэтажа – ярый театрал

Становится обычным пешеходом.

«У нас – любовь? Скажи! Не просто связь?»

«Конечно! Тут – чума, а не простуда!

У нас – любовь!» – он отвечал, смеясь.

Они синхронно, обходили грязь,

Боясь забрызгать собственное чудо.

Над Петербургом плыли провода;

В Неве вершилось таинство заката;

А в голове вертелась ерунда:

«Сейчас» не повторится никогда,

Со временем мутируя в «когда-то…»

Театр, то есть жизнь. Рассказ

Татьяна Алферова

Дима Бульонов не сразу понял, что любит театр.

Хотя были звоночки, были. Еще до школы, еще в маловразумительном возрасте, когда ему было пять лет, подруга мамы взяла Диму вместе со своими взрослыми детьми – школьниками второго и третьего класса – в театр имени Кирова.

Так театр назвала мама, но ее подруга сказала:

– Мы пойдем в Мариинку.

Наверное, мамина подруга передумала и повела их всех в другой театр, не тот, куда собирались вначале.

Они долго ехали на автобусе, теснясь втроем на одном сидении, а дочь третьеклассница стояла чуть поодаль и делала вид, что не имеет к ним никакого отношения. Они пережили неприятную суету в гардеробе, где толпились и толкались взрослые, а дети смирно, как им велели, сидели на скамеечках, почему-то не деревянных, а бархатных сверху.

Дима нигде таких скамеечек не видел, мамино выходное платье было из бархата, и она не разрешала Диме трогать мягкий ворс, чтобы не помять. Детей маминой подруги заставили переобуваться, но Диме переобуться было не во что, он пошел так.

Они сидели, как сообразил Дима, на самых лучших местах: выше всех. Хотя до потолка все равно оставалось еще далеко. Потолок выглядел даже красивее, чем в Эрмитаже: там, держа за руки пухлых голых мальчиков, водили хоровод красивые тетеньки с добрыми лицами.

Внутри хоровода висела огромная люстра, похожая на фонтан, но наоборот. Она сверкала брызгами вниз. Потолок оказался, пожалуй, прекраснее всего, что до сих пор видел Дима.

– Сейчас занавес поднимут, – прошептала мамина подруга и соврала, как вечно врут взрослые. Занавес не дрогнул.

Он был как несколько фонтанов, неподвижных.