В этот раз я родился… или Путешествие Души. Часть первая

На следующее утро я стою на крыльце так же, как и тогда – во сне, облачён в броню и готовый к путешествию.

Так же, как и тогда, – поворачиваюсь налево и вижу там не чёрного министра, а своего нового первого министра-родственника.

Дальше скачу со свитой на берег и на корабле плыву в сторону замка Эдо, к своему господину.

Он встречает меня в парадном зале замка. Поначалу я чувствую напряжение, мне кажется, я боюсь, что буду наказан за своеволие, за то, что не послушал мнения ставленника своего господина.

Встав на колено, объясняю господину всю ситуацию, рассказываю о своём решении и о том, как прогнал чёрного министра.

Удивительно, но сёгун на это отвечает мне спокойно и даже с некоторым весельем. Он говорит, что даже не помнит моего бывшего министра, не знает, кто это, и мне его не присылал. Говорит, что не надо думать о всяких самозванцах, и считает, что я поступил правильно, в данный момент в Японии действительно не следует повышать налоги.

После таких слов на душе становится спокойнее.

Разговор переходит на другую тему. Господин очень любит соколиную охоту и приглашает меня на неё завтра утром.

После аудиенции я выхожу на высокое крыльцо замка и размышляю обо всём, что со мной произошло, о том знаменательном сне, о сёгуне.

Мой господин, благодетель, суверен, сёгун – Токугава Иэмицу, старший сын Токугава Хидэтада и внук великого Токугава Иэясу. Господин чуть постарше меня, но его детство и юность проходят гораздо тяжелее и напряжённее. Семья Токугава всё это время борется за власть со своими противниками, а окончательно побеждает их только через несколько лет, ближе к совершеннолетию господина.

С самого рождения у него сложились очень непростые отношения с младшим братом. Дело в том, что до совершеннолетия и объявления наследником титула он живёт в постоянной борьбе за расположение своего отца.

В юности господин практикует сюдо и в шестнадцать лет, как говорят злые языки, принимая ванну с двадцатиоднолетним любовником, вонзает вакидзаси, висевший на стене купальной комнаты, прямо ему в грудь, между третьим и четвёртым ребром.

Те же языки, которые в ярких подробностях (как будто сами присутствовали при этом) рассказывают о том убийстве, намекают на то, что именно из-за того события господин часто болеет не только телом, но и душой.

Моё детство и юность безоблачнее, но и я вынужденно прохожу через сюдо. Отец настаивает на этом, когда мне исполняется четырнадцать лет.