Край сгубил суровый

Пусть немой укор лучат иконы,

Наживую режет пусть судьба;

Всё одно я Богу незнакомый

И как все исчезну в никуда.

А вы живите

Вы, верно, помните весенний сад?

Дурачась, мы гадали на монету.

Я говорил, а вы смеялись невпопад

Тюльпанов красному либретто.

Я "решки" ждал… Но выпало "орлом".

Я тяжело, а Вы легко расстались.

И долго не случалось встреч потом.

А вскоре вы внезапно обвенчались.

Как жаль, что Вы совсем ещё дитя!

Где Вам понять чужие муки,

Когда не видеть ни распятого Христа,

Ни клиньями проколотые руки.

А я истерзанных на фронте зрил.

Но всё пустое, ведь недобрый идол,

Затея на земле кровавый пир,

Христу в бессмертие путевку выдал.

И мне иное ни к чему…

Иисус за веру был распят, а я любовью.

И суждено пролиться потому

Ему давно, а мне теперь на землю кровью.

Побрившись, гордо вытянусь во фрунт.

Наган уважу роковым патроном.

Затею офицерскую игру,

Как той монетой, где-нибудь за домом.

Не грех, ко лбу приставя пистолет,

Спустить курок в дурном порыве.

Чтоб эхо вскинулось тревожным: – Нет!

И вслед затявкало плаксиво.

Под стон сорвавшейся листвы,

Раскинув руки, повалиться навзничь.

И чтоб уста остатками мольбы

Печально небу улыбались.

А вы живите с черной метой.

Но лишь завидя алые цветы,

Припомните звон брошенной монеты,

"Орлом" упавшей на мои мечты.

Осени блаженство

Я многому признал несовершенство,

Хоть сам от идеала далеко.

И только тихой осени блаженство

Мне сердце сладкой болью облекло.

Ничто так глубоко не ранит душу,

Как слёзы засыпающих осин

Над золотом, теперь уже ненужным,

Пылающих смущением рябин.

И более щемящей нет минуты

Глядеть на опадающий наряд,

Как будто в сон усталостью опутан

Счастливым увязает младший брат.

Застывший взор не в силах напитаться

Стыдливостью клонящихся ветвей,

И долгий миг пытается пробраться

Сквозь сеть остановившихся теней.

Лишь теньканье напуганной синицы

Святое онемение стряхнёт,

И вдруг поймёшь, что с явью не рознится

Божественного сна печальный свод.