Колокольчики Папагено

По неким признакам Наталья почувствовала: подруга куда-то клонит и что-то не договаривает.

– А зачем ты об этом заговорила? – Почему-то она забеспокоилась.

– Догадайся.

– Я догадливой никогда не была.

– Ладно, я подскажу. Возможно, там останавливался твой дед. Ведь он часто ездил в Киев.

– Почему ты решила, что он там останавливался?

– Он ведь знал, что я из Киева. И сказал мне однажды, что я приду на его место.

– Ну, это может означать все что угодно. Дед любил туману напустить.

– Но он при этом добавил, что на этом месте для него все закончится, а я начну все сначала.

– Дед рассуждал философски, как Лев Толстой. Вряд ли он имел в виду какую-то гостиницу.

– У Льва Толстого с гостиницей тоже кое-что связано. И при чем здесь гостиница, мне объяснил твой муж. Гостиница – значит, все мы гости.

– Андрей? Он и тебя на лодке катал?

– Нет, угощал мороженым в кафе. Я ему рассказала, что еду в Киев.

– И как он ко всему отнесся?

– Положительно. Сказал, что Украина – часть Божественного Плана Спасения.

VII

Подруги устроились на высоких ступеньках под запыленным, затянутым паутиной окном, тускло освещавшим лестницу. В паутине висели высосанные пауком мухи и высохшие слепни (окно никогда не открывали).

Натали уселась на самую верхнюю ступеньку, а подруги чуть ниже. Натали вдруг почувствовала, что ей не хочется над всеми возвышаться, и пересела на самую нижнюю ступеньку, но ногам было неудобно, и она встала, прислонясь к перилам лестницы.

Встала, слегка позируя, чтобы подруги наконец заметили, какая на ней миленькая матроска и, главное, как она ей чертовски идет (Наталия ей беззвучно поаплодировала и одобрительно кивнула).

Наталья достала припрятанный за обшивкой стены пятизвездочный и наполнила всем по рюмке. Наполнила доверху, стараясь не расплескать, и каждому вручила ломтик лимона на шпажке.

Наталия натянула на коленях юбку и сказала:

– Ну, теперь ты рассказывай.

– Пригласила всех затем, что я вас сегодня съем. Проглочу с потрохами. – Наталья рассмеялась, счастливая оттого, что все так отчаянно плохо.

– Ну, ешь. Глотай… Начни с меня. Правда, я горькая, как великий пролетарский писатель. – Наталия сама поморщилась от своей сомнительной остроты. – Ну, что там у тебя случилось?

– Яма девочки, глубокая яма, и я в ней сижу по самое горлышко.

– Выражайся яснее.