Лечебные рассказы

Конечно, я воспользовалась этим в восстановлении и мы стали писать. Список, например, – какие продукты купить. Вели дневник ощущений. Коротко: что болит, чему порадовалась в теле.

По горящим глазам я понимала, что женщина в душе молодая, и жизнь любит. А это очень веский повод к выздоровлению.

Еще через месяц мы, освоив ступеньки, уже выходили на улицу. Алина с мужем, по своему списку, покупала продукты в магазине. А с дочерьми гуляла в парке. Этот довольно стабильный период омрачался лишь одним. Ежемесячной химиотерапией, после которой Алина приходила в себя около недели.

Я понимала, что опухоль просто так не появляется. Этому, я предполагала, должна предшествовать серьезная причина. Как-то в разговоре я спросила про родителей, попросила рассказать о них. Лицо Алины вдруг окаменело. Такой я её видела впервые, очень непривычно. Несмотря на это, родители оказались живы. Правда, мама прикована к постели – восемьдесят восемь лет, а отцу – девяносто два.

– Кто же ухаживает за мамой? – спросила я.

– Папа, – ответила Алина, – он достаточно активен и справляется. Родители у Алины живут в Ереване, далеко от Москвы.

Я ей посочувствовала, ведь не наездишься… И Алина и девочки промолчали…

Что-то не так, подумала я тогда. Дело в том, что связь, хоть и невидимо, между родителями и детьми сохраняется до конца жизни. Работая с людьми, целую коллекцию таких «невидимых нитей» насобирала я. Между мамой и дочкой, отцом и сыном. Эти виртуальные пуповины, повторяющиеся психологические сценарии, алкогольные дуэты сигналили об узлах, завязанных временем и людьми… Но секрет состоит в том, что связь между родителями и детьми не явная и пощупать её нельзя, она как будто закодирована.

В тот раз я промолчала, но позже предложила Алине поработать с психологом, тем более, что у нее однажды на улице случилась паническая атака.

Тело с каждой новой неделей становилось все свободнее, зажимы уходили и Алина оживала. Происшествие на улице определенно побуждало к работе психологической, и будучи реабилитологом, я этому обрадовалась в надежде на «стереоэффект». Однако мои подопечные медлили.

С начала восстановления прошло более полугода, осталось еще пару-тройку месяцев работы. После девятой химиотерапии мы должны будем расстаться.