Дед Семён и другие. Рассказы

– Счастье и праздник, – Марина стёрла со щеки слезу.

– И женили ведь его. На сироте, Евдокии Сергеевне. Это известно точно.

– А… – Марина не успела задать вопрос.

– Двадцать семь, – Быстро проговорил Семён. – Ему было двадцать семь лет.

– Да я не про это. Про сироту. То есть про невесту.

– У дяди своего воспитывалась. Вот у отца что написано: «Сирота воспитывалась у своего дяди. Вся ее жизнь в чужом доме глубоко отразилась на ее характере. Тихая, скромная, умеющая быть полезной в любом деле, она к тому же отличалась душевной лаской и простотой».

– Понятно.

– Да. Вот, а через два года родилась дочка. Сестра моего деда. Баба Феня. Я маленьким был, видел её.

– Опять девочка первая.

– Ну, что же делать. Генетика, – засмеялся Семён.

– Да, только вот отец твой выбился из стаи.

– Но ведь, я же вернул всё на своё место. У нас тоже две девочки. После Фени, через шесть лет, родился сын, назвали его Фёдором. И как пишет отец о Сергее: «А на следующий день он уже угощал в кабаке товарищей, напоив их до отвала».

– По всем законам должно быть две девочки.

– Именно. Так и было. Через девять лет, после сына, родилась ещё дочка, Акулина. Прадеду в то время было сорок пять лет. Всё по плану.

– Ну, а дед-то твой, где в этой схеме, – проявляя нетерпение, спросила Марина.

– А с дедом всё ещё интереснее. Феню выдали замуж. И представляешь… нет, давай прочитаю.

«Осенью 1901 года в новой семье ожидали прибавления.

Ждали прибавление и в доме Левоновых, Евдокия Сергеевна была в „положении“. Так случилось, что мать и дочь одновременно готовились стать матерями».

– Да, сюжетец, – Марина села рядом с мужем. – И как там дальше.

– А вот дальше, не совсем хорошо получилось. Слушай.

«В конце сентября Феня родила девочку, назвали ее Лушей. В ночь под Дмитриев день, с 7 на 8 ноября, начались роды у Евдокии Сергеевны. Роды были очень тяжелыми и бабка-повитуха, принимавшая роды, новорожденного мальчика спасла, а мать спасти не удалось.

Новорожденного, родившегося под Дмитриев день, назвали Дмитрием, а чтобы ребенок выжил, пришлось Фене, кормившей двухмесячную Лушу, взять к себе и маленького братишку. Вот и росли они вместе, как двойня, вскармливаемые одной грудью».

В комнате повисла тишина.

– Ладно, иди, я ещё почитаю.

Марина тихо встала и вышла из комнаты. Семён, оставшись один, смотрел на отражение свечи на оконном стекле.