Исповедь проповедника

То есть по существу в обратный путь.

И то сказать, чего зря драматизировать, я в положении гораздо лучшем, чем инженер у классиков. Тот был совершенно голый и мокрый, да еще перед захлопнувшейся дверью, а я сухой и всего лишь без штанов. В крайнем случае, буду бежать трусцой, пусть думают, что я член общества «трудовые резервы».

Но это говорил мой разум. Чувства же, как оказалось, были совсем иного мнения. Меня неожиданно охватил страх. Он был, как и всегда, липкий и противный. Похолодело внизу живота, а ноги стали «ватными».

– Что же ты будешь делать, когда отечество будет в опасности.

Это говорил разум. Но страх, вопреки увещеваниям, увеличивался по нарастающей, какой то безотчетный, подобный детскому ночному кошмару. Нечто похожее случилось с издателем на Патриарших. А затем, как мы помним из бессмертного романа, ему банально отрезали голову. Что может быть более пошлым, чем отрезанная голова между трамвайных рельсов. Прямо как в анекдоте. Лежит, вся такая, голова между рельсов, и посиневшие губы шепчут: «Ничего себе, сходил за хлебушком».

Штаны нашлись в ста метрах от озера, они там благополучно валялись в прошлогодней траве. На ватных ногах возвращаюсь к озеру. Бывает же так, из-за какой-то ерунды. И еще более обидно оттого, что я отнюдь не шарахаюсь от каждой тени.

Ловлю себя на этой мысли. И что за дрянь сегодня в голову лезет. Нет, определенно без женщины на рыбалке нельзя. При случае и отвлечься не на что. Со дна сумки извлекаю другую утешительницу. Называется «Ржаная особая».

Полегчало, мысли приняли иное направление. Хотя водка совсем обыкновенная, нет ничего в ней особого.

В конечном итоге, через полчаса поисков и мытарств по траве и кустам, приемлемое место отыскалось, некая лужа свободной ото льда воды. Забрасываю удочку. Ну, должно ведь клюнуть, про такой случай целого калифорнийского червя не пожалел. Сижу и пялю глаза на поплавок. Пока не шевелится, зараза. Но сердце подсказывает, не отворачивайся, сейчас клюнет.

Так прошло около часа.

Спрашивается, какая в этом радость. Внимание сосредоточено на поплавке и вокруг уже не видно никаких красот и чудес, нет дождя и ладно. Не зря я все-таки предпочитаю донки. Во-первых, их несколько. Во-вторых, на каждой не поплавок, а колокольчик, который звенит при поклевке. Так что можно смотреть на каждый по очереди или совсем не смотреть, а зевать по сторонам.

Все это думается без отрыва от производства, в смысле без отрыва взгляда от поплавка.