ДК

Надо и нам всем с начальством поругаться и роман написать – помреж, монтер, завтруппой. Все на этом, как его…

– «Нацбесте», – дополняет Левик.

– Да, на этом «нацбесте» будем.

После увольнения из театра я сочинил роман «Завлит» про свою театрально-криминальную жизнь – про парня, который днем работал в театре, а ночами воровал металл с поездов. На удивление, он, даже не будучи издан, рукописью попал в самую престижную литературную премию «Национальный бестселлер».

– Не напишете, – говорю я мягко, не желая конфликтов.

– Какой, на хрен, бестселлер? – не выдерживает этот Швейцер. – Кто тебя читал, бестселлер, блин? «Гарри Поттер», «Властелин Колец» – вот бестселлер.

– Что тебе надо? – Я гляжу на неугомонного и явно перепившего «в меру еврея».

– Просто чушь собачья этот твой «бестселлер».

– Может быть, ты и прав, а может быть, нет…

Я не гордый, но нет ничего глупее и унизительнее, чем в споре отстаивать свою значимость. Я отхожу в сторону, чем вызываю лишь большее раздражение.

Появляется Вера Ляпина – наша писательница, уже лет десять преуспевающая на поприще женских романов, любительница театра, не пропускающая ни одной премьеры. Женщина фигуристая и статная – выше меня на голову. Волосы густые, без всякого признака седины, свободно расправленные для мужских взглядов и комплиментов.

– Платон. – Она меня обнимает, целует в щеку. Оценивающий взгляд скользит по мне с ног до головы. – Я думала, ты с женой в Москву перебрался.

Слово «жена» она выделяет жесткими интонациями – будто бы оно в предложении лишнее.

– Я и не собирался. Это Ленка все рвется… Все что-то хочет доказать.

– Пусть для начала у нас докажет.

И что на Верку нашло, когда-то ей Ленкины спектакли нравились. Сама же в свое время «Кармен» нахваливала, мол, для нашей дыры – это прорыв. Статью даже про постановку в московский театральный журнал написала. Да такую, что, прочитав ее, прослезился бы и сам Станиславский.

– Что не отвечал?

Теряюсь от вопроса – подбираю оправдания, чтобы не обидеть.

– Знаешь? – Она наклоняется ко мне, ее обветренные губы почти касаются моего уха. – Тебе валить отсюда надо, в этом болоте делать нечего, – отстраняется, переходит на деловой тон. – Там для тебя все возможности открыты.

– Спасибо. – Я растерян – и приятно, и понимаю, что на хрен я кому в Москве сдался, да даже дело не в этом… Ленка тоже Москвой грезит.