Рябина семейства цитрусовых, или 23 эпизода. Иллюстрации Меньшовой А. А.

Из классных окон видно ярко-синее небо, искрящийся белый снег и розовое море цветущего багульника.

Учительница – практикантка, приехала на год, и такое видит впервые. От чудесного зрелища светлеет лицом, видимо, слегка шалеет, хлопает в ладоши и срывает все наши уроки! Мы идем на экскурсию!!

Бросаем портфели в классе, в школьной одежде поднимаемся на Первую Известковую, там под деревьями рыхлый весенний снег лежит вязкими сугробами. Мы тонем в нем, а Евгения Геннадьевна ходит от куста багульника к кусту и с недоумением смотрит на него – где же чудесное облако?

Нам жарко! Расстегиваем куртки, уже болоньевые – мы же закаленные таежники! Истина «таежник не тот, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается» придет к нам позже.

А пока мы форсим и хорохоримся, нам не холодно! Мы – разгоряченные пятиклассники во главе с молодой и дерзкой учительницей, в которую поголовно влюблены.

Поэтому, когда она кричит нам, что сейчас мы будем молиться богу солнца, мы радостно бухаемся на колени, в сугроб, тянем руки вверх и вопим вслед за ней: «о, бог солнца! Мы благодарим тебя за эту весну! Мы рады тебе в этот день! И приносим тебе жертву!»

Классная поворачивается, ищет глазами, упирается взглядом в меня – ее! Орда одноклассников с хохотом валит меня в сугроб, засыпает весенним колючим снегом вперемешку с иголками лиственниц, я ору!

«А теперь его!» – приходит очередь следующего любимца Евгении Геннадьевны!

В снегу искупались все, мы засыпали им даже учительницу.

Возвращаемся домой в синих сумерках.

Вы знаете, что у нас на Дальнем Востоке сумерки синие?

Учебники бросаем в школе до утра, сегодня нам ничего не задано.

Багульник будет цвести еще несколько дней, но чуда в этом уже не будет.

Эпизод 2. ПАПА ЛЕЧИТ

Иногда папа возил нас к родственникам в стойбище. Родственники пасли оленей, их дети носились вокруг, ели сырое мясо после сырой рыбы, и было им от этого хорошо. Моя мама была в стойбище один раз, уехала оттуда травмированная увиденным и нас долго пускать не хотела.

В общем, папа клялся и божился давать нам антибиотики, мыть руки и прожаривать мясо самому, и мама, скрипя мозгом, отпускала.

По приезду папа ставил палатку поодаль, подбивал ворону и прикапывал ее в землю, отлежаться. Потом он шел «гудеть» к двоюродным братьям, а мы оставались на карантине.