Безумная Лючия

Ни один актер не выходит из образа или убегает в темноту, чтобы оказаться в нужном месте в следующей картине. Каждое движение вплетается в неразрывную ткань воспоминаний и является частью постановки.

Действие первое

Картина 1

(ЛЮЧИЯ поет к темноте. Зажигается свет, падает на БЕККЕТА, уже старика, сидящего на деревянном стуле, и на ЛЮЧИЮ, которая в кресле-каталке сидит у окна в сумасшедшем доме. Весь спектакль ЛЮЧИЯ выглядит молодой и очаровательной, хотя мы увидим ее в разные периоды времени, начиная с 1928 г.

, и после Второй мировой войны, когда ей под сорок. БЕККЕТ на год старше ЛЮЧИИ, но для нас он – старик, как в начале пьесы. Она всегда остается молодой, он всегда выглядит старше своего возраста, потому что мы имеем дело, по большей части, с воспоминаниями ЛЮЧИИ и БЕККЕТА касательно друг дружки).

ЛЮЧИЯ (поет сама себе в сумасшедшем доме):

Выйди в сад поскорее, Мод!

Уже ночь – летучая мышь –

Улетела в свой черный грот;

Поздно спать; неужели ты спишь?

В одиночестве я стою на ветру,

С розой той, что тебе подарю.

И сказал я розе: «Промчался бал

В вихре танцев, красок, огней.

Лорд, и как бы ты ни мечтал

Никогда ей не быть твоей.

Навсегда, – я розе пообещал, –

Она будет моей, лишь моей!»

БЕККЕТ. Что? Голоса? Чьи? Угрызения совести?

ЛЮЧИЯ. Безумие, как воспоминания или искусство, сродни путешествиям во времени. Это великая красота «Работы в работе». Я – что театр, только более прекрасна. Во мне сосуществуют все времена и места.

Иногда я вижу его так отчетливо, что болят глаза. Я вижу его старым, сидящим на деревянном стуле, с истертым томиком Данте в руках, что-то бормочущим себе под нос, обо мне, всегда обо мне.

БЕККЕТ. Я превращаюсь в Крэппа.

ЛЮЧИЯ. Когда он старый, седой и сонный, я прихожу к нему призраком, хотя время от времени задаюсь вопросом, а кто из нас приходит к кому? Я – его галлюцинация или он – моя. Одно я знаю наверняка: не может он перестать думать обо мне, ни на секунду.

БЕККЕТ. У меня анальная киста, но прежде чем эти врачи-людоеды доберутся до нее своими грубыми когтями, она взорвется, как вулкан Кракатау. Тот еще будет взрыв, день, который никогда не забудут, ирландское счастье.

ЛЮЧИЯ. Я жалею его, он так сильно страдает, думая обо мне, вспоминая, как все могло быть.

БЕККЕТ. Увидев осла, я всегда думаю о матери. Она держала ослов, любила запрягать их в повозку и гонять взад-вперед по дороге, охаживая хлыстом.