Вольные переводы

Сквозь тяжелую дверь, словно рока печать,

Не пробьется ни свет, ни весны благодать.

С каждым днем и минутой, мне все тяжелей,

Вот уж несколько дней и бессонных ночей,

Ни стихи не спасают, ни ласки друзей,

Только хочется мне умереть поскорей.

Вот уж несколько дней и бессонных ночей,

Я на мир и природу смотрю все мрачней.

Мери, ты, словно солнце, сжигаешь людей

Ослепительным блеском прекрасных очей.

МЕРИ

В ту осеннюю ночь, под венец шла ты, Мери,

Но печаль затаилась, в прекрасных глазах,

В их бездонности, цвета небесной купели,

Тень судьбы отражалась в тревожных тонах.

Пред иконами свечи, мерцая, горели,

И мелькала на ликах святых светотень

И в их свете таинственном лица бледнели,

Но, меж них, самою бледной была ты в этот день.

Своды церкви, казалось, от свеч пламенели,

А под куполом плыл аромат алых роз,

Почему ж не «Венчальную» женщины пели,

А молились, в тоске не стыдясь своих слез.

Мери, слышал я клятву твою, и не верил.

Мери, как мог поверить я в искренность слов?

Да и в праздник венчания я не поверил,

Обрекавший на каторгу брачных оков.

Кто-то горько рыдал за церковной стеною,

Ветер с рук драгоценные перстни срывал.

День тот был как чужой, день тот был сиротою –

Этот день бы счастливым никто не назвал…

И, не выдержав мук, поспешил я на волю.

Шел я словно в бреду, сам не зная куда,

Ветер, как сумасшедший, метался по полю,

Дождь, с небес низвергаясь, лил как из ведра.

Я от горестных дум белой буркой укрылся,

Но с печалью не справиться наедине.

Я невольно пред домом твоим очутился

И, опору ища, прислонился к стене.

Так я долго стоял в бессловесном отчаянии,

Тополя, утешая, шумели листвой,

Ветви крылья качались в безумном желании,

Словно птицы, пытаясь взлететь над землей.

Тополя что то долго еще обсуждали.

Мери, может, они понимали тебя?

Может, знали они то, чего мы не знали,

Что судьба в этот раз обошлась без меня…

Мери, дай мне ответ, куда делось виденье,

Что сияло, как нимб, над твоей головой?

Почему так жестоко со мной провиденье?

Взмах крыла… и пропала мечта за горой.

Что искал я на небе, в тоске и печали,

Как ребенок, пытаясь, луч солнца поймать…

Для кого же «Могильщика» строки звучали?

Или кто «Я и ночь» мою будет читать?

Дождь оплакал меня, и я с горем сроднился, –

Не по силам для смертного тяжкая роль.