Считать пропавшим без вести. Роман

Он спрыгнул из вагона, напротив, из Московского эшелона, спрыгнул невысокий боец. Обмундирование его было явно новее, чем у их отделения, щегольская гимнастёрка, пилотка, а не будёновка, блестящий ремешок перетягивал пояс, а на ногах – сапоги, а не обмотки с ботинками.

– Привет, земляк!

– Привет!

– Тоже за водой?

– Угу

Щеголеватый невысокий боец при разговоре активно жестикулировал. Хитровато прищурив глаза, с показным великодушием произнёс:

– А что у вас старшина зажилил форму?

– Да нет, такую всем выдали.

– Да-а-а, не повезло вам! Кстати, Иван Левин – представился он, хлопнув Петра по плечу. Потом боец переложил котелок в другую руку и протянул ему правую для рукопожатия.

– Пётр Шевяков. С каких краёв будешь? – тоже назвался Пётр, пожимая руку.

– Я-то? Из Москвы, а ты откуда?

– Из Талдома, это дальше Москвы, на север, за Дмитровом, знаешь?

– А-а-а, – неопределённо протянул Иван.

– Слушай, у нас в теплушке есть тоже Левин. Серёга. Может родня?

– Нет, в Талдоме родни нет.

Хотя-я-я, – хитровато потянул он, – кто его знает. После войны может и будет. Вот у тебя дети есть?

– Есть, мальчик и девочка. Мальчику два, а девочке год почти, – ответствовал Пётр.

– А как назвал?

– Парня-то Володей, в честь Ленина, – гордо повествовал Пётр, – а дочку Верочкой нарекли.

– О, видишь! И у меня двое. Старший – тоже Владимир, и тоже в честь Ленина, ему почти четыре, а младший – Санька, ох и шустрой он!

Состав, вдоль которого они шли, закончилися, показалось низенькое деревянное станционное здание.

– Вот я и говорю, – продолжал Иван, размахивая смешно руками как птица, – немцев сейчас прогоним, дети наши подрастут и обженим, хотя бы моего Вовку и твою Веру! И будет у нас родня в Талдоме, а у вас в Москве.

– Хорошо, коль так, да как скажет моя Нюраня: «Не хвалясь, а Богу помолясь!»

– Тише ты, Петь! Она у тебя верующая чтоль?

Понимая, что сказал лишнее первому встречному, Пётр осёкся. Но, подойдя вплотную к Ивану, явно вызвавшему у него симпатию, как бы оправдываясь, продолжил:

– Да.

Уж борюсь-борюсь с ней, знаешь, после смерти нашей первой дочери Катеньки, только на него она и надеялась. Я т, канешн, не очень в это верю, но вот маманя, да она. Уж и крестик мне в дорогу давали, но я не взял, стыдно как-то, да и нельзя!

– Что нельзя, это верно, а что не взял, дурак! У нас многие взяли, авось с ним жив будешь! – и тут же Иван весело продолжил, – живы будем – не помрём. Ха, но по-секрету, я тоже взял.