Небольшие истории

Ой, ё…

– А если ещё авокадо…

– Какой ещё авокадо?

– Ну, это, зелёный такой мягонький.

– При чём тут авокадо. У нас картошка, жаренная с грибами. Куда авокадо.

– Ну, я это, люблю авокадо.

– Ну и люби, чего ж его в картошку с салом пихать.

– Я, это так просто, не к картошке было сказано.

– Что просто? Ты понимаешь, что весь аппетит мне испортил своим авокадо.

– Так, я это, я думал.

– Меньше бы ты думал, работай, давай. До обеда ещё час.

Пианино

– Давай, поднажми, ещё чуть, чуть, аккуратнее, не попорть – Четверо грузчиков поднимали по лестнице пианино.

Пианино было старое и не влезало в лифт. Они несли его по лестнице, останавливаясь на небольшие перекуры.

– Я когда ещё пацаном был, меня на музыку отдали, шесть лет по классу фортепьяно отучился. Потом в училище три года. Пока не бросил. С тех пор терпеть не могу музыку.

– Держи ровней, не расслабляйся. Как сейчас помню…

– Ну, ну, не вали. Ровней держи.

– Так вот, вся ребятня во дворе гуляет, а я сижу за пианино и гаммы долблю.

Как же они мне тогда осточертели. Верите до сих пор сняться.

– Стоп, какой этаж?

– Четвёртый.

– Сколько ещё?

– На восьмой нам.

– Япона мать. Не могли скрипку купить. На восьмом то этаже.

– Так вот сниться мне, что я стою, а у меня под ногами клавишы. Белые и чёрные. И только я делаю шаг, а они звучат. И ведь какая штука. Я шагаю, а из-под ног, гаммы вылетают. Вылетают, это значит, и вьются вокруг меня. Я бежать, а они за мной.

И не скрыться мне от них никуда. Верите, просыпался в холодном поту. Так меня эта музыка достала.

– Сколько ещё?

– Два пролёта.

– Так вот столько лет меня эта музыка мучила. А теперь ещё и наверх её тащи.

– Да, судьба.

– Шабаш. Звони.

Они звонят в дверь. Но никто не спешит открывать.

– Может, нет никого?

– Может, и нет.

– Так, ты значит у нас пианист?

– Паганини.

– Давай покажи нам, что можешь.

– Да я уже и забыл всё.

– Ладно, не ломайся, давай.

– Ну не знаю – Он открыл крышку. Чёрно-белые клавиши, разложенные в строгом порядке, смотрели на него.

– Ну… – Тонкие пальцы коснулись клавиш, и они задвигались, заполняя подъезд переливами. Он касался клавиш, а пальцы, словно проснувшись от глубокой спячки, летали над клавишами, и счастье наполняло его. Поднимая всё выше и выше, туда, где живёт сама музыка. Это продолжалось до тех пор, пока он не остановился. Тогда музыка смолкла и он заплакал.