Хибакуша

Видно, не первые тут проезжаем.

Какая-то женщина от калитки из-под ладони высматривает тревожно – что там движется, косынку на голове поправила.

Изредка планируют аисты. Парят размашисто, без видимых усилий, чуть-чуть замедленно, странно, усиливая чувство одиночества. Черно-белые, японским иероглифом. Перьями шевельнет на кончиках крыльев, словно пальцами растопыренными, и меняет направление полета.

Легко, как дыхание.

Почему-то першит в горле, что-то происходит в воздухе с давлением. Острое покалывание на кончике языка, будто контакты на батарейке лизнул, и не проходит, колкая кислинка осталась, отвлекает.

Жарко, много пьем воды.

Приказано остановиться. Красивая лесная поляна. Дальше лес, так заманчиво пройти и накрыться его невесомой тенью, упасть в прохладную, упругую траву, чтобы стала она травой забвения. В мягкую, как перина пуховая, нежную, брюшком ласкового щенка, в дурманящие ароматы зацветающей растительности. Уснуть, забыться, а потом встать с ясной головой и пойти на речку, плавать долго, до дрожи тела от свежей влаги, до синеватого отлива пупырчатой кожи… И раствориться в этом тягучем, медовом настое, сойти с ума от его простой, могучей силы, а потом встряхнуться и жить долго- долго, понять, что вот это – главное, а не нытье, страдания невесть по какому поводу, поиски призрачного совершенства.

Покаяться, что ерундой занимался много лет… Из Эдема изгнали супругов не за то, что знают все, ну – вкусили от древа познания, не прегрешение это, гордыня, а потому что не покаялись вовремя, не раскаялись, оставили в себе занозу, черную метку гордыни…

И она отравила счастье.

Счастье – это безмятежное сегодня, сейчас. Надо его совсем чуточку. Ну хотя бы пару часов блаженства! Но сложность в том, чтобы это чуть- чуть было каждый день. Вот ведь как мудрено устроен человек.

И прости меня, Боженька, если был не прав! Вот и день уже не зря прошел – нет, не зря!

Нет, не трава, дремучий лес забвения всего плохого и страшного стоял впереди стеной зеленой.

Плотно, неприступной крепостью. Лопухи ветерок подвесил байковой изнанкой новеньких портянок на ветру.

Разминали ноги. Ждали, респираторы сняли. Все, кроме Гунтиса. Он с дозиметром ходил поперек поляны, замеры делал, изредка помечал в маленьком блокнотике.

Небольшого росточка генерал-майор, окруженный группой офицеров, параллельным курсом также исследовал поляну.

– Строиться по подразделениям!

Гунтис подошел к группе.