КИПЧАК В АНТАРКТИДЕ

Как и сейчас, в первую очередь обслуживались иностранцы богатого зарубежья, затем ближнего и т. д. Нам доставалось по остаточному принципу: «возьми, Боже, что другим негоже».

Кому бы вы предложили этот явный дефицит, будучи начальником филиала, в который поступило на ваш двухмиллионный регион десять счастливых билетиков на десятидневное проживание в раскачивающемся на легкой морской волне блаженстве? Половина, по инструкции, отдавалась через профсоюзных боссов рабочему классу и крестьянству.

Кто поедет в круиз, – было на совести этих боссов. Конечно, пропуски на короткое счастье в Эдем уходили на предприятия, руководство которых могло и умело отблагодарить.

Три билета, как с куста, уходили в партийные, исполкомовские и комсомольские верха. Негласному начальству.

Ну, а оставшиеся два – зажиточному сословию. Помимо титулованных ученых и деятелей искусства, к ним относились все – от завмагов, барменов, таксистов, дантистов и до приемщиков стеклотары.

В населенных пунктах были кассы «Интуриста», но в этих каморках, как правило, никого не было, а потому никто к ним и не обращался.

Волею судьбы и стараниями благословенного НИИАА мы плыли (а по- морфлотски все равно шли) пассажирами туристических лайнеров среднего класса. Последнее означало не столько степень обслуживания, сколько вместимость корабля. На наши помещалось до 400 человек, если все каюты заняты.

А было на «Эстонии» всего около ста полярников, которых моряки за глаза называли почему-то «кальмарами». Нас обслуживало с полсотни стюардесс и официанток. Сервировали в ресторане четыре раза в день, убирали в тесноватых каютах и узких коридорах.

Мне повезло, а может, как командировочному, положено было жить в одноместной каюте. Да еще на верхней палубе. Моими соседями были товарищи из руководства и судном, и экспедицией. Это, с одной стороны, поднимало, несмотря на юношеский возраст, мой статус, но в то же время отдаляло от народа.

А с кем еще? Он единственный из команды, кто ничего не делал, часто с какими-то иностранными газетами сидел на открытой палубе и, если не был занят, то охотно общался со мной.